Двести шестьдесят шестая ночь

   Когда же настала двести шестьдесят шестая ночь, она  сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что Ахмед-ад-Данаф спросил Ала-ад-дина: "Что
это за дело ты сделал? Аллах да помилует сказавшего: того, кто тебе  до-
верился, не обманывай, даже если ты обманщик.  Халиф  дал  тебе  у  себя
власть и назвал тебя верным и надежным, почему же ты  поступаешь  с  ним
так и берешь его вещи?" - "Клянусь величайшим именем Аллаха, о  старший,
- воскликнул Ала-ад-дин, - это не моя проделка, и я в ней неповинен и не
знаю, кто это сделал!" - "Это дело сделал не кто иной, как явный враг, -
сказал Ахмед-ад-Данаф, - и кто это сделал, тому воздается за это. Но те-
бе, Ала-ад-дин, нельзя больше пребывать в Багдаде: с царями не враждуют,
о дитя мое; и кого ищут цари - о, как долги для того тягостны!" -  "Куда
я пойду, о старший?" - спросил Ала-ад-дин; и Ахмед-ад-Данаф  молвил:  "Я
доставлю тебя в аль-Искандарию [285] - это город благословенный, и подсту-
пы к нему зеленые, и жизнь там приятная". И Ала-ад-дин отвечал:  "Слушаю
и повинуюсь, о старший!" И тогда Ахмед-ад-Данаф  сказал  Хасану  Шуману:
"Будь настороже, и когда халиф спросит обо  мне,  скажи  ему:  он  уехал
объезжать земли".
   После этого Ахмед взял Ала-ад-дина и вышел из Багдада, и они  шли  до
тех пор, пока не достигли виноградников и садов. И они увидели двух  ев-
реев из откупщиков халифа, которые ехали верхом на мулах, и Ахмед-ад-Да-
наф сказал евреям: "Давайте плату за охрану". - "За что мы будем  давать
тебе плату?" - спросили евреи; и Ахмед сказал: "Я сторож в этой долине".
И каждый из евреев дал ему сто динаров,  а  после  этого  Ахмед-ад-Данаф
убил их и, взяв мулов, сел на одного, и Ала-ад-дин тоже сел на мула.
   И они поехали в город Айяс [286] и отвели мулов в хан  и  проспали  там
ночь, а когда настало утро, Ала-ад-дин продал своего мула и поручил мула
Ахмеда-ад-Данафа привратнику; и они взошли на корабль в гавани  Айяса  и
достигли аль-Искандарии.
   И Ахмед-ад-Данаф с Ала-ад-дином вышли и пошли по рынку - и вдруг слы-
шат: посредник предлагает лавку с комнатой внутри за девятьсот пятьдесят
динаров.
   "Даю тысячу", - сказал тогда Ала-ад-дин, и продавец  уступил  ему  (а
лавка принадлежала казне); и Ала-аддин получил ключи, и отпер  лавку,  и
отпер комнату, и оказалось, что она устлана коврами и  подушками,  и  он
увидел там кладовую, где были паруса, мачты, канаты,  сундуки  и  мешки,
наполненные скорлупками и раковинами, стремена,  топоры,  дубины,  ножи,
ножницы и другие вещи, так как владелец лавки был старьевщиком.
   И Ала-ад-дин Абу-ш-Шамат сел в лавке, и Ахмед-адДанаф сказал ему:  "О
дитя мое, лавка и комната и то, что в ней есть, стали твоим  достоянием.
Сиди же в ней, покупай и продавай - и не сомневайся, ибо  Аллах  великий
благословил торговлю".
   И Ахмед-ад-Данаф оставался у Ала-ад-дина три дня, а на четвертый день
он простился с ним и сказал: "Живи Здесь, пока я съезжу и вернусь к тебе
с вестью от халифа о пощаде и высмотрю, кто проделал с тобой такую  шту-
ку".
   И потом Ахмед-ад-Данаф отправился в путь  и,  достигнув  Айяса,  взял
своего мула из хана и поехал в Багдад. И он встретился там с Хасаном Шу-
маном и его приспешниками и сказал: "О Хасан, халиф спрашивал обо  мне?"
И Хасан отвечал: "Нет, и мысль о тебе не приходила ему  на  ум".  И  Ах-
мед-ад-Данаф остался служить халифу и стал  разведывать  новости.  И  он
увидел, что халиф обратился в один из дней к  везирю  Джафару  и  сказал
ему: "Посмотри, о везирь, какое дело сделал со мной Ала-аддин". И везирь
ответил ему: "О повелитель правоверных, ты воздал ему за Это повешением,
и возмездие ему то, что его постигло". - "О везирь, я хочу выйти и  пос-
мотреть на него, повешенного", - сказал халиф; и везирь молвил:  "Делай,
что хочешь, о повелитель правоверных". И тогда халиф и с ним везирь Джа-
фар пошли в сторону виселицы.
   И халиф поднял глаза и увидел, что повешен не Алаад-дин  Абу-ш-Шамат,
верный, надежный.
   "О везирь, это не Ала-ад-дин", - сказал он; и везирь спросил: "Как ты
узнал, что это не он?" А халиф ответил: "Ала-ад-дин был короткий, а этот
длинный". - "Повешенный удлиняется", - отвечал везирь; и  халиф  сказал:
"Ала-ад-дин был белый, а у этого лицо черное". - "Разве не знаешь ты,  о
повелитель правоверных, что смерти присуща чернота?" - молвил везирь;  и
халиф приказал спустить повешенного с виселицы, и  когда  его  спустили,
оказалось, что у него на обеих пятках написаны имена двух  старцев  [287].
"О везирь, - сказал халиф, - Ала-ад-дин был суннит, а этот  рафидит".  И
везирь воскликнул: "Слава Аллаху, знающему  сокровенное!  Мы  не  знаем,
Ала-ад-дин ли это, или кто другой". И халиф приказал зарыть повешенного,
и его зарыли, и Ала-ад-дин стал забытым и забвенным. И вот то, что  было
с ним.
   Что же касается Хабазлама Баззазы, сына вали, то его любовь и страсть
продлились, и он умер, и его закопали и схоронили в земле. А что до  не-
вольницы Ясмин - то ее беременность пришла к концу, и ее схватили  поту-
ги, и она родила дитя мужского пола, подобное месяцу.
   "Как ты его назовешь?" - спросили  ее  невольницы.  И  она  отвечала:
"Будь с его отцом все благополучно, он бы дал ему имя, а  я  назову  его
А