бя, чтобы  ты  что-нибудь  для  нее  устроил  и  убил  бы  Ала-ад-дина
Абу-ш-Шамата и привел бы невольницу Ясмин к ее сыну Хабазламу  Баззазе".
- "Это легче всего, что бывает, - ответил Ахмед. - Я обязательно  устрою
что-нибудь сегодня ночью".
   А эта ночь была первой ночью месяца, и у халифа был обычай  проводить
ее подле госпожи Зубейды [283] по случаю освобождения невольницы, или  не-
вольника, или чего-нибудь подобного этому, и еще  у  халифа  был  обычай
снимать царское платье и оставлять четки и кортик и  перстень  власти  и
класть все это на престол в приемной комнате.
   А у халифа был золотой светильник с тремя драгоценными камнями, нани-
занными на золотую цепочку, и этот светильник был халифу дорог. И  халиф
поставил евнухов сторожить одежду и светильник и остальные вещи и  вошел
в комнату госпожи Зуббядм-
   А Ахмед Камаким-вор выждал, пока пришла полночь, и засияла звезда Ка-
нопус, и твари заснули, и творец опустил на них покрывало,  а  затем  он
обнажил меч и взял его в правую руку, а в левую взял крюк и,  подойдя  к
приемной комнате халифа, взял веревочную лестницу, Закинул крюк на стену
приемной комнаты, взобрался по лестнице на  крышу,  и  поднял  подъемную
доску над комнатой, и спустился туда.
   И он нашел евнухов спящими и, одурманив их, взял одежду халифа,  чет-
ки, кортик, платок, перстень и светильник, на котором были камни, и  вы-
шел через то место, откуда вошел, и отправился к дому Ала-ад-дина Абу-ш-
Шамата. А Ала-ад-дин в эту ночь был занят свадьбою с девушкой, и он  во-
шел к ней, и она ушла от него беременной.
   И Ахмед Камаким-вор спустился в комнату Ала-аддина и, выломав мрамор-
ную доску в нижней части комнаты, выкопал под ней  яму  и  положил  туда
часть вещей, а часть оставил у себя. Потом он заделал  мраморную  доску,
как было, и вышел через то место, откуда вошел, говоря про себя: "Я сяду
и напьюсь, и поставлю светильник перед собой, и буду пить чашу  при  его
свете".
   И потом он отправился домой, а когда наступило утро,  халиф  вошел  в
приемную комнату и увидел, что евнухи одурманены, и разбудил их и протя-
нул руку, но не нашел ни одежды, ни перстня, ни четок,  ни  кортика,  ни
платка, ни светильника.
   И халиф разгневался из-за этого великим гневом и надел одежду  ярости
(а это была красная одежда), и сел в диване; и везирь подошел и  поцело-
вал перед ним землю и сказал: "Да избавит Аллах от зла повелителя право-
верных!" И халиф воскликнул: "О везирь, зло велико". - "Что  произошло?"
- спросил везирь; и халиф рассказал ему обо всем, что случилось. И вдруг
подъехал вали, и у его стремени был Ахмед Камаким-вор.
   И вали нашел халифа в великом гневе, а халиф,  увидев  вали,  спросил
его: "О эмир Халид, как дела в Багдаде?" - "Все благополучно и  безопас-
но", - отвечал вали. "Ты лжешь", - сказал халиф; и вали спросил:  "Поче-
му, о повелитель правоверных?" И халиф рассказал ему, что  случилось,  и
молвил: "Ты обязан принести мне все Это!" - "О повелитель правоверных, -
сказал вали, - червяки в уксусе оттуда происходят и там остаются и я чу-
жой никак не может забраться в это место". - "Если ты не  принесешь  мне
эти вещи, я убью тебя", - сказал халиф; и вали молвил: "Прежде чем  уби-
вать меня, убей Ахмеда Камакима-вора, так как никто не знает воров и об-
манщиков, кроме начальника стражи".
   И Ахмед Камаким поднялся и сказал халифу: "Заступись  за  меня  перед
вали, и я отвечаю тебе за того, кто украл, и буду выискивать  его  след,
пока не узнаю, кто он. Но только дай мне двух судей и  двух  свидетелей:
тот, кто сделал это дело, не боится ни тебя,  ни  вали,  ни  кого-нибудь
другого". - "Тебе будет то, что ты просишь, - сказал халиф, - но  только
первый обыск будет в моем дворце, а потом во дворце везиря и  во  дворце
главы шестидесяти". - "Ты прав, о  повелитель  правоверных,  может  быть
окажется, что тот, кто сотворил эту проделку, воспитался во дворце пове-
лителя правоверных или во дворце кого-нибудь  из  его  приближенных",  -
сказал Ахмед Камаким. И халиф воскликнул: "Клянусь жизнью  моей  головы,
всякий, у кого объявятся эти вещи, будет обязательно убит, хотя  бы  это
был мой сын!"
   И затем Ахмед Камаким взял то, что он хотел,  и  получил  грамоту  на
право врываться в дома и обыскивать их.
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести шестьдесят пятая ночь

   Когда же настала двести шестьдесят пятая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что Ахмед Камаким взял то, что он хотел, и  по-
лучил фирман на право врываться в дома и обыскивать их. И он пошел, дер-
жа в руках трость, треть которой была из бронзы, треть из меди  и  треть
из железа, и обыскал дворец халифа и дворец везиря Джафара и обходил до-
ма царедворцев и привратников, пока  не  прошел  мимо  дома  Ала-ад-дина
Абу-ш-Шамата.
   И, услышав шум перед домом, Ала-ад-дин поднялся от Ясмин, своей жены,
и вышел, и, открыв ворота, увидел вали в большом смущении. "В чем  дело,
о эмир Халид?" - спросил он; вали рассказал ему все дело,  и  Ала-ад-дин
сказал: "Входите в дом и обыщите его". Но вали воскликнул: "Прости, гос-
п