ть бедным дервишам?" - сказала Зубейда; и Ала-ад-дин воскликнул:  "Ал-
лах великий избавил нас от нужды в них, но я больше не открою им  ворот,
когда они придут к нам!" - "Почему? -  сказала  Зубейда.  -  Ведь  благо
пришло к нам после их прихода, и всякую ночь они клали  нам  под  коврик
сто динаров. Мы обязательно откроем им ворота, когда они придут".
   И когда свет дня угас и пришла ночь, зажгли свечи, и Ала-ад-дин  ска-
зал: "О Зубейда, начни, сыграй нам музыку". И вдруг постучали в  ворота.
"Встань посмотри, кто у ворот", - сказала Зубейда; и Ала-ад-дин вышел  и
открыл ворота и увидел дервишей. "А, добро пожаловать, лжецы,  входите!"
- воскликнул он; и дервиши вошли с ним, и он посадил их и принес им ска-
терть с кушаньем, и они стали есть и пить, радоваться и веселиться.
   А после этого они сказали ему: "О господин наш,  наши  сердца  заняты
тобою: что у тебя произошло с твоим тестем?" - "Аллах возместил нам пре-
выше желания", - ответил Ала-ад-дин; и дервиши сказали: "Клянемся  Алла-
хом, мы за тебя боялись".
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести пятьдесят девятая ночь

   Когда же настала двести пятьдесят девятая ночь, она  сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что дервиши сказали  Ала-ад-дину:  "Клянемся
Аллахом, мы за тебя боялись, и нас удерживало лишь то, что у нас в руках
не было денег". - "Ко мне пришла помощь от моего  господа,  и  мой  отец
прислал мне пятьдесят тысяч динаров и пятьдесят тюков тканей, ценою каж-
дый в тысячу динаров, и платье, и соболью шубу, и мула, и раба, и таз  и
кувшин из золота, и между мной и моим тестем наступил мир,  и  жена  моя
мне принадлежит по  праву,  и  хвала  Аллаху  за  все  это",  -  ответил
Ала-ад-дин.
   А затем халиф поднялся, чтобы исполнить нужду, и везирь Джафар накло-
нился к Ала-ад-дину и сказал ему: "Соблюдай пристойность: ты  находишься
в присутствия повелителя правоверных". - "Что я сделал  непристойного  в
присутствии повелителя правоверных и кто из вас повелитель правоверных?"
- спросил Ала-ад-дин; и Джафар сказал: "Тот, кто разговаривал с тобой  и
поднялся, чтобы исполнить нужду, - повелитель правоверных,  халиф  Харун
ар-Рашид, а я - везирь Джафар, а  это  -  Масрур,  палач  мести,  а  это
Абу-Новас аль-Хасан ибн Хани. Обдумай разумом, о Ала-ад-дин, и посмотри:
на расстоянии скольких дней пути Каир от Багдада?" - "Сорока пяти дней",
- ответил Ала-ад-дин; и Джафар сказал: "Твои тюки отняли у  тебя  только
десять дней назад, так как же весть об этом достигла до твоего отца и он
собрал тебе тюки, которые покрыли расстояние сорока пяти дней в эти  де-
сять дней?" - "О господин мой, откуда же это пришло ко мне?"  -  спросил
Ала-ад-дин. "От халифа, повелителя правоверных, по причине  его  крайней
любви к тебе", - ответил Джафар.
   И пока они разговаривали, халиф вдруг вошел к ним. И Ала-ад-дин  под-
нялся и поцеловал перед ним землю и сказал: "Аллах да сохранит  тебя,  о
повелитель правоверных, и да сделает вечной твою жизнь и да не лишит лю-
дей твоих милостей и благодеяний!" - "О Ала-ад-дин, -  молвил  халиф,  -
пусть Зубейда сыграет нам музыку ради сладости твоего  благополучия".  И
Зубейда играла им на лютне музыку, чудеснейшую среди всего  существующе-
го, пока не возликовали каменные стены и не воззвали струны  в  комнате:
"О любимый!"
   И они провели ночь до утра в самом радостном состоянии, а когда  нас-
тупило утро, халиф сказал Ала-ад-дину: "Завтра приходи в диван"  [279],  и
Ала-ад-дин ответил: "Слушаю и повинуюсь, о повелитель правоверных,  если
захочет Аллах великий и ты будешь в добром  здоровье!"  Ала-ад-дин  взял
десять блюд и, положив на них великолепный подарок, пошел с ними на дру-
гой день в диван; и когда халиф сидел на престоле в диване, вдруг  вошел
в двери дивана Ала-ад-дин, говоря такие стихи:
   "Приветствует пусть удача тебя в день всякий
   С почетом, хоть завистник недоволен.
   И будут дни твои всегда пусть белы,
   А дни врагов твоих да будут черны".
   "Добро пожаловать, о Ала-ад-дин", - сказал халиф и  Ала-ад-дин  отве-
тил: "О повелитель правоверных, пророк - да благословит его Аллах  и  да
приветствует! - принимал подарки, и эти десять блюд с тем, что  есть  на
них, - подарок тебе от меня". И халиф принял от него это  и  велел  дать
ему почетную одежду и сделал его старшиной купцов и посадил его в  дива-
не, и когда он там сидел, вдруг вошел его тесть, отец Зубейды.
   И, увидев, что Ала-ад-дин сидит на его месте и на нем почетная  одеж-
да, он сказал повелителю правоверных: "О царь времени, почему этот моло-
дец сидит на моем месте?" - "Я назначил его старшиной купцов,  -  сказал
халиф. - Должности жалуются на срок, а не навеки, и ты отстранен". - "От
нас и к нам идет благо! - воскликнул отец Зубейды. - Прекрасно  то,  что
ты сделал, о повелитель правоверных, и да поставит Аллах лучших  из  нас
властителем наших дел. Сколько малых стало великими!" Потом халиф  напи-
сал Ала-ад-дину грамоту и дал ее вали, и вали отдал грамоту факелоносцу,
и тот возгласил в диване: "Нет старшины купцов, кроме Ала-ад-дина Абу-ш-
Шамата! Его слова должно слушать и хранить к нему почет, и ему  подобает
уважение и почтение и высокое место"