И в час разлуки с ним соединится",
   И потом она прошлась, тряся бедрами и изгибая бока -  творенье  того,
чьи милости скрыты, и оба они посмотрели друг на друга  взглядом,  оста-
вившим после себя тысячу вздохов; и когда стрела ее взора утвердилась  у
него в сердце, он произнес такие стихи:
   "Увидев на небе луну, я вспомнил
   Ту ночь, когда мы близки с нею были,
   Мы оба видели луну, но глазом
   Она моим, а я - ее глазами".
   А когда она подошла к нему и между ними осталось лишь  два  шага,  он
произнес такие стихи:
   "Распустила три она локона из волос своих
   Ночью темною - и четыре ночи явила нам.
   И к луне на небе лицом она обратилася -
   И явила мне две луны она одновременно".
   И девушка приблизилась к Ала-ад-дину, и он сказал: "Отдались от меня,
чтобы меня не заразить!" И тогда она открыла кисть своей руки,  и  кисть
ее разделялась надвое и белела, как белое серебро. "Отойди от меня, что-
бы меня не заразить, ты болен проказой",  -  сказала  она.  И  Алаад-дин
спросил ее: "Кто тебе рассказал, что у меня  проказа?"  -  "Старуха  мне
рассказала", - ответила девушка. И Ала-ад-дин воскликнул:  "И  мне  тоже
старуха рассказывала, что ты поражена проказой!"
   И они обнажили руки, и девушка увидала, что его тело - чистое  сереб-
ро, и сжала его в объятиях, и он тоже прижал ее к груди,  и  они  обняли
друг друга. А потом девушка взяла Ала-ад-дина и легла на спину и  развя-
зала рубашку, и у Ала-ад-дина зашевелилось то, что оставил ему  отец,  и
он воскликнул: "На помощь, о шейх Закария, о отец жил!"
   И он положил руки ей на бок и ввел жилу сладости в ворота  разрыва  и
толкнул и достиг врат завесы (а он вошел через ворота победы),  а  потом
он пошел на рынок второго дня и недели, и третьего дня, и четвертого,  и
пятого дня, и увидел, что ковер пришелся как раз по портику, и ларец ис-
кал себе крышку, пока не нашел ее.
   А когда настало утро, Ала-ад-дин сказал своей жене: "О радость  неза-
вершенная! Ворон схватил ее и улетел". - "Что значат эти слова?" - спро-
сила она. И Алаад-дин сказал: "Госпожа,  мне  осталось  сидеть  с  тобою
только этот час". - "Кто это говорит?" - спросила она; и Ала-ад-дин  от-
ветил: "Твой отец взял с меня расписку на приданое за  тебя,  на  десять
тысяч динаров, и если я не верну их в сегодняшний день,  меня  запрут  в
доме кади, а у меня сейчас коротки руки даже для одной серебряной полуш-
ки из этих десяти тысяч динаров". - "О господин мой, власть мужа у  тебя
в руках или у них в руках?" - спросила Зубейда. "Она в моих руках, но  у
меня ничего нет", - отвечал Ала-ад-дин. И  Зубейда  сказала:  "Это  дело
легкое, и не бойся ничего, а теперь возьми эти сто динаров; и если бы  у
меня было еще, я бы, право, дала тебе то, что ты хочешь, но мой отец  из
любви к своему племяннику перенес все свои деньги от меня в его дом, да-
же мои украшения он все забрал. А когда он пришлет к тебе завтра послан-
ного от властей..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести пятьдесят седьмая ночь

   Когда же настала двести пятьдесят седьмая ночь, она  сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что женщина говорила Ала-ад-дину:  "А  когда
он пришлет к тебе завтра посланного от властей, и кади и мой отец скажут
тебе: "Разводись!", спроси их: "Какое вероучение позволяет, чтобы я  же-
нился вечером и развелся утром?" А потом ты поцелуешь кади руку  и  дашь
ему подарок, и каждому свидетелю ты также поцелуешь руку и  дашь  десять
динаров, - и все они станут говорить за тебя. И когда тебя спросят: "По-
чему ты не разводишься и не берешь тысячу динаров, мула  и  одежду,  как
следует по условию, которое мы с тобою заключили?", ты  скажи  им:  "Для
меня каждый ее волосок стоит тысячи динаров, и я никогда не разведусь  с
нею и не возьму одежды и ничего другого". А если кади скажет тебе:  "Да-
вай приданое!", ты ответь: "Я сейчас в затруднении";  и  тогда  кади  со
свидетелями пожалеют тебя и дадут тебе на время отсрочку".
   И пока они разговаривали, вдруг посланный от кади постучал в дверь, и
Ала-ад-дин вышел к нему, и посланный сказал:  "Поговори  с  эфенди,  [276]
твой тесть тебя требует".
   И Ала-ад-дин дал ему пять динаров и сказал: "О пристав,  какой  закон
позволяет, чтобы я женился вечером и развелся утром?" - "По-нашему,  это
никак не допускается, - ответил пристав, - и если ты не  знаешь  закона,
то я буду твоим поверенным". И они отправились в  суд,  и  кади  спросил
Ала-ад-дина: "Почему ты не разводишься и не берешь того, что установлено
по условию?" И Ала-ад-дин подошел к кади и поцеловал ему руку и,  вложив
в нее пятьдесят динаров, сказал: "О владыка наш, кади, какое учение поз-
воляет, чтобы я женился вечером и развелся утром, против моей  воли?"  -
"Развод по принуждению не допускается ни  одним  толком  из  толков  му-
сульман", - отвечал кади. А отец женщины  сказал:  "Если  ты  не  разве-
дешься, давай приданое - пятьдесят тысяч динаров". - "Дайте мне отсрочку
на три дня", - сказал Ала-ад-дин; а кади воскликнул: "Срока  в  три  дня
н