ь-Бальхи, и тот поднялся ему навстречу и приветствовал его.
   И он велел подать великолепную скатерть, уставленную кушаньями, и они
поели и попили и вымыли руки. И Махмуд аль-Бальхи склонился к Ала-ад-ди-
ну, чтобы взять у него поцелуй, но Ала-ад-дин поймал поцелуй  в  руку  и
спросил: "Что ты хочешь делать?" - "Я тебя позвал, - ответил Махмуд, - и
хочу сделать себе с тобой удовольствие в этом месте, и мы  будем  толко-
вать слова сказавшего:
   Возможно ль, чтоб к нам пришел ты на миг столь краткий,
   Что сжарить яйцо иль выдоить коз лишь хватит,
   И с нами бы съел ты сколько найдется хлебца,
   И взял бы себе ты денежек, сколько сможешь?
   Тебе унести, что хочешь, с собой нетрудно, -
   Ладонь, или горсть, иль полную даже руку".
   И затем Махмуд аль-Бальхи хотел  снасильничать  над  Ала-ад-дином,  и
Ала-ад-дин поднялся и обнажил меч и воскликнул: "Горе твоим сединам!  Ты
не боишься Аллаха, хоть и жестоко его наказанье! Да помилует Аллах того,
кто сказал:
   Храни седины твои от скверны, грязнящей их:
   Поистине, белое легко принимает грязь".
   А произнеся этот стих, Ала-ад-дин сказал Махмуду аль-Бальхи: "Поисти-
не, этот товар поручен Аллаху, и он не продается, и если бы  я  продавал
этот товар другому за золото, я бы продал его тебе за серебро. Но,  кля-
нусь Аллахом, о скверный, я никогда больше не буду тебе товарищем!"  Пе-
том Ала-ад-дин вернулся к начальнику Кемаль-ад-дину и сказал ему: "Поис-
тине, этот человек развратник, и я никогда больше не буду ему  товарищем
и не пойду с ним по  одной  дороге".  -  "О  дитя  мое,  -  отвечал  Ке-
маль-ад-дин, - не говорил ли я тебе: не ходи к нему. Однако,  дитя  мое,
если мы с ним расстанемся, нам грозит гибель; позволь же нам остаться  в
одном караване" - "Мне никак невозможно быть ему спутником в дороге",  -
сказал Ала-ад-дин, а затем он погрузил свои  тюки  и  отправился  дальше
вместе с теми, кто был с ним.
   И они ехали до тех пор, пока не спустились в долину; и Ала-ад-дин хо-
тел там  остановиться,  но  верблюжатник  сказал:  "Не  останавливайтесь
здесь! Продолжайте ехать и ускорьте ход: может быть, мы достигнем Багда-
да раньше, чем там запрут ворота. Ворота в Багдаде отпирают  и  запирают
всегда по солнцу, - из боязни, что городом овладеют рафидиты [270] и  поб-
росают богословские книги в Тигр". - "О батюшка, - ответил Ала-ад-дин, -
я выехал и отправился с товаром в этот город не для  торговли,  а  чтобы
посмотреть чужие страны". - "О дитя мое, мы боимся для тебя и для  твоих
денег беды от кочевников", - сказал верблюжатник; и Ала-ад-дин  восклик-
нул: "О человек, ты слуга или тебе служат? Я не войду в Багдад иначе как
утром, чтобы багдадские юноши увидели мои товары и узнали меня". -  "Де-
лай, как хочешь, я тебя предупредил, и ты сам знаешь, в чем твое  избав-
ленье", - сказал начальник. И Ала-ад-дин велел складывать тюки с  мулов,
и тюки сложили, и поставили шатер, и все оставались на месте до  полуно-
чи.
   И Ала-ад-дин вышел исполнить нужду и увидел, как что-то блестит  вда-
ли, и спросил верблюжатника: "О, начальник, что это такое блестит?"
   И начальник сел прямо и взглянул, и, всмотревшись как  следует,  уви-
дел, что блестят зубцы копий и железо оружия и бедуинские мечи; и  вдруг
оказалось, что это арабы [271] и начальника арабов зовут шейх Аджлан  Абу-
Наиб. И когда арабы приблизились к ним и увидели их  тюки,  они  сказали
друг другу: "Вот ночь добычи!"
   И, услышав, что они говорят это, начальник  Кемальад-дин,  верблюжат-
ник, воскликнул: "Прочь, о ничтожнейший из арабов!" Но  Абу-Наиб  ударил
его копьем в грудь, и оно вышло, блистая, из его спины.
   И Кемаль-ад-дин упал у входа в палатку убитый; и тогда водонос  воск-
ликнул: "Прочь, о презреннейший из арабов!", но его ударили по руке  ме-
чом, который прошел, блистая, через его сухожилия, и водонос упал  мерт-
вый. И пока все это происходило, Ала-ад-дин стоял и смотрел.
   А потом арабы повернулись и бросились на караван и перебили людей, не
пощадив никого из отряда Ала-аддина, и взвалили тюки на  спину  мулов  и
уехали.
   И Ала-ад-дин сказал себе: "Тебя убьет только твой мул и вот эта одеж-
да", - и стал снимать с себя одежду и бросил ее на спину мула,  пока  на
нем не остались рубаха и подштанники, и только.
   И он повернулся ко входу в палатку и увидел перед собой пруд из  кро-
ви, в котором струилась кровь убитых, и начал валяться в ней в рубахе  и
подштанниках, так что стал точно убитый, утопающий в крови.
   Вот что было с Ала-ад-дином. Что же касается шейха арабов Аджлана, то
он спросил у своих людей:
   "О арабы, этот караван идет из Каира или выходит из Багдада?.."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести пятьдесят пятая ночь

   Когда же настала двести пятьдесят пятая ночь, она сказала: "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что бедуин спросил у  своих  людей:  "О  арабы,
этот караван идет из Каира или выходит из Багдада!" И ему ответили:  "Он
и