обязательно поеду в Багдад с товарами, а иначе я сниму с себя  одежду
и надену одежду дервишей и уйду странствовать по землям". - "Я не нужда-
юсь и не терплю лишений, - наоборот, у меня много денег,  -  сказал  его
отец и показал ему все бывшее у него имущество, товары и ткани. - У меня
есть для всякого города подходящие ткани и товары, - сказал он потоп, и,
между прочим, он показал ему сорок связанных тюков, и на каждом тюке бы-
ло написано: "Цена этому тысяча динаров". - О дитя мое, - сказал  он,  -
возьми эти сорок тюков и те десять, которые у твоей матери" и отправляй-
ся, храниммй Аллахом великим; но только, дитя мое, я боюсь для тебя  од-
ной чащи на твоем пути, которая называется Чаща Львов,  и  одной  долины
также, называемой Долина Собак, - души погибают там без снисхождения". -
"А почему, о батюшка?" - спросил Ала-ад-дин; и его отец ответил:  "Из-за
бедуина, преграждающего дороги, которого зовут Аджлан". - "Мой удел - от
Аллаха, и если есть у него для меня доля, меня не постигнет беда", - от-
вечал Ала-ад-дин.
   А затем Ала-ад-дин с отцом сели и поехали да рынок вьючных  животных;
и вдруг один верблюжатник сошел со своего мула и поцеловал руку старшине
купцов, говоря: "Клянусь Аллахом, давно, о господин мой, ты  не  нанимал
нас для торговых дел". - "Для всякого времени своя власть и свои люди, -
отвечал Шамс-ад-дин, - и Аллах да помилует того, кто сказал:
   Вот старец на земле повсюду бродит,
   И вплоть до колен его борода доходит.
   Спросил я его: "Зачем ты так согнулся?"
   И молвил он, ко мне направив руки:
   "Я юность потерял свою во прахе
   И вот согнулся, и ищу я юность".
   А окончив эти стихи, он сказал: "О начальник, никто  не  хочет  этого
путешествия, кроме моего сына"; и верблюжатник ответил: "Аллах да сохра-
нит его для тебя!"
   А затем старшина купцов заключил союз между  верблюжатником  я  своим
сыном и сделал верблюжатника как бы отцом мальчика, и поручил ему  забо-
титься о нем, и сказал: "Возьми эти сто динаров для твоих слуг".
   И старшина купцов купил шестьдесят мулов, и светильник,  и  покрывало
для Абд-аль-Кадира Гилянского [269] и сказал Ала-ад-дину: "О  сын  мой,  в
мое отсутствие этот человек будет тебе отцом вместо меня, и во всем, что
он тебе скажет, повинуйся ему".
   И в этот вечер  устроил  чтение  Корана  и  праздник  в  честь  шейха
Абд-аль-Кадира Гилянского, а когда настало  утро,  старшина  купцов  дал
своему сыну десять тысяч динаров и сказал ему: "Когда ты вступишь в Баг-
дад и увидишь, что дела с тканями идут ходко, продавай их; если же  уви-
дишь, что дела с ними стоят на месте, расходуй эти деньги".
   И потом нагрузили мулов, и распрощались друг с другом, и  отправились
в путь, и выехали из города.
   А Махмуд аль-Бальхи тоже собрался ехать в  сторону  Багдада  и  вывез
свои тюки и поставил шатры за городом и  сказал  себе:  "Ты  насладишься
этим мальчиком только в уединении, так как там ни доносчик, ни  согляда-
тай не смутят тебя".
   А отцу мальчика причиталась с Махмуда аль-Бальхи тысяча динаров - ос-
таток одной сделки, и Шамс-ад-дин отправился к нему и простился с ним  и
сказал: "Отдай Эту тысячу динаров моему сыну Ала-ад-дину". И он  поручил
Махмуду о нем заботиться и молвил: "Он будет тебе как сын".
   И Ала-ад-дин встретился с Махмудом аль-Бальхи..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.

   Двести пятьдесят четвертая ночь

   Когда же настала двести пятьдесят четвертая ночь, она сказала: "Дошло
до меня,  о  счастливый  царь,  что  Ала-ад-дин  встретился  с  Махмудом
аль-Бальхи и Махмуд аль-Бальхи поднялся и велел повару Ала-ад-дина ниче-
го не стряпать и стал предлагать Ала-ад-дину и его людям кушанья  и  на-
питки, а потом они отправились в путь.
   А у купца Махмуда аль-Бальхи было четыре дома: один в Каире,  один  в
Дамаске, один в Халебе и один в Багдаде; и путники  ехали  по  степям  и
пустыням, пока не приблизились к Дамаску.
   И когда Махмуд-аль-Бальхи послал к Ала-ад-дину своего раба и тот уви-
дел, что юноша сидит и читает, подошел и поцеловал ему  руки.  "Чего  ты
просишь?" - спросил Ала-ад-дин; и раб ответил: "Мой господин  тебя  при-
ветствует и требует тебя на пир к себе в дом". - "Я посоветуюсь  с  моим
отцом,  начальником  -   Кемаль-аддином,   верблюжатником",   -   сказал
Ала-ад-дин; и когда он посоветовался с ним, идти  ли  ему,  верблюжатник
сказал: "Не ходи!"
   А потом они уехали из Дамаска и вступили в Халеб, и Махмуд аль-Бальхи
устроил пир и послал просить Алаад-дина, но юноша  посоветовался  с  на-
чальником, и тот опять запретил ему.
   И они выступили из Халеба и ехали, пока до Багдада не  остался  всего
один  переход,  и  Махмуд  аль-Бальхи  устроил  пир  и  прислал  просить
Ала-ад-дина.
   И юноша посоветовался с начальником, и тот  снова  запретил  ему,  но
Ала-ад-дин воскликнул: "Я обязательно пойду!"
   И он поднялся и, подвязав под платьем меч, пошел и пришел  к  Махмуду
а