взял меня с собой на рынок и открыл мне лавку: я буду  сидеть  там  с
товаром, и он научит меня продавать и покупать,  брать  и  отдавать".  И
мать Ала-ад-дина сказала: "О дитя мое, когда твой отец приедет, я  расс-
кажу ему об этом".
   И когда купец вернулся домой, он  увидел,  что  его  сын,  Ала-ад-дин
Абу-ш-Шамат, сидит подле своей матери, и спросил ее: "Почему  ты  вывела
его из подвала?" И она сказала ему: "О сын моего дяди, я его не  выводи-
ла, но слуги забыли запереть подвал и оставили его открытым. И я  сидела
(а у меня собрались знатные женщины) и вдруг он  вошел  к  нам".  И  она
рассказала мужу, что говорил его сын. И Шамс-ад-дин сказал ему: "О  дитя
мое, завтра, если захочет Аллах великий, я  возьму  тебя  на  рынок;  но
только, дитя мое, чтобы сидеть на рынках и в лавках, нужна  пристойность
и совершенство при всех обстоятельствах".
   И Ала-ад-дин провел ночь, радуясь словам своего отца; а когда настало
утро, Шамс-ад-дин сводил своего сына в баню и одел его в платье, стоящее
больших денег, и после того как они позавтракали и выпили питье, он  сел
на своего мула и посадил сына на мула позади себя и отправился на рынок.
   И люди на рынке увидели, что едет старшина купцов, а позади него  ре-
бенок мужского пола, подобный луне в четырнадцатую ночь, и кто-то сказал
своему товарищу: "Посмотри на этого мальчика,  который  позади  старшины
купцов. Мы думали о нем благое, а он точно порей - сам седой, а сердце у
него зеленое".
   И шейх Мухаммед Симсим, начальник, прежде упомянутый, сказал  купцам:
"О купцы, мы больше не согласны, чтобы он был над нами  старшим.  Никог-
да!"
   А обычно, когда старшина купцов приезжал из дому и садился  в  лавке,
приходил начальник рынка и читал купцам фатиху [268], и они поднимались  и
шли к старшине купцов и читали фатиху и желали ему доброго утра, и затем
каждый из них уходил к себе в лавку. Но в этот день, когда старшина куп-
цов сел, как всегда, в своей лавке, купцы не пришли к нему согласно обы-
чаю.
   И он крикнул начальника и спросил его: "Отчего купцы  не  собираются,
как обычно?" И начальник ответил: "Я не люблю доносить о смутах, но куп-
цы сговорились отстранить тебя от должности старшины и  не  читать  тебе
фатиху". - "А какая тому причина?" -  спросил  Шамсад-дин.  И  начальник
сказал: "Что это за мальчик сидит рядом с тобою, когда ты старик и глава
купцов? Что этот ребенок - твой невольник или он в родстве с  твоей  же-
ной? Я думаю, что ты его любишь и имеешь склонность к мальчику".
   И Шамс-ад-дин закричал на него и сказал: "Молчи, да обезобразит Аллах
тебя самого и твои свойства! Это мой сын". - "Мы в жизни не видели у те-
бя сына", - воскликнул Мухаммед Симсим. И купец сказал: "Когда ты принес
мне замутитель семени, моя жена понесла и родила этого мальчика,  но  из
боязни дурного глаза я воспитывал его в подвале, под землей, и мне хоте-
лось, чтобы он не выходил из подвала, пока не сможет схватить рукою свою
бороду. Но его мать не согласилась, и он потребовал, чтобы я открыл  ему
лавку и положил там товары и научил его покупать и продавать".
   И начальник пошел к купцам и осведомил их об истине в  этом  деле,  и
они все поднялись и вместе с начальником отправились к  старшине  купцов
и, став перед ним, прочитали фатиху и поздравили его с этим мальчиком.
   "Господь наш да сохранит корень и ветку, - сказали они,  -  но  когда
бедняку среди нас достается сын или дочка, он  обязательно  готовит  для
своих друзей блюдо каши и приглашает знакомых и родственников, а ты это-
го не сделал". - "Это вам с меня причитается, и встреча наша будет в са-
ду", - отвечал купец..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести пятьдесят вторая ночь

   Когда же настала двести пятьдесят вторая ночь,  ее  сестра  Дуньязада
сказала ей: "О сестрица, докончи нам твой рассказ, если ты  бодрствуешь,
а не спишь". И Шахразада ответила: "С любовью и охотой! Дошло до меня, о
счастливый царь, что старшина купцов обещал купцам трапезу и сказал  им:
"Наша встреча будет в саду".
   И когда наступило утро, он послал слугу в беседку и  в  дом,  которые
были в саду, и велел постлать там ковры и отправил припасы для  стряпни:
баранов, масла и прочее, что было нужно по обстоятельствам, и сделал два
стола: стол в доме и стол в беседке.
   И приготовился купец Шамс-ад-дин, и приготовился его сын  Ала-ад-дин,
и отец сказал ему: "О дитя мое, когда войдет человек седой, я его встре-
чу и посажу его за стол, который в доме, а ты, дитя мое, когда  увидишь,
что входит безбородый мальчик, возьми его и приведи в беседку  и  посади
за стол". - "Почему, о батюшка? - спросил Ала-аддин. - Отчего  ты  гото-
вишь два стола: один для мужчин, а другой для мальчиков?" - "О дитя мое,
безбородый стыдится есть около мужей", - ответил Шамс-ад-дин. И его  сын
одобрил это.
   И когда купцы стали приходить, Шамс-ад-дин встречал мужчин и усаживал
их в доме, а его сын Ала-ад-дин встречал мальчиков и усаживал их  в  бе-
седке. А потом поставили кушанья и стали есть и пить, наслаждаться и ра-
доваться, и пили напитки и зажигали куренья, и старики сидели и  беседо-
в