аденца и передала его матери. И та дала ему грудь и стала его кормить,
и младенец  попил  и насытился и заснул. И повитуха оставалась у них три
дня, пока не сделали мамунию [266] и халву,  и ее раздали на седьмой день.
А потом  рассыпали соль, и купец пришел и поздравил свою жену с благопо-
лучием и спросил ее: "Где залог Аллаху?" И она подала ему новорожденного
редкой красоты  - творение  промыслителя  вечносущего; и  было  ему семь
дней, но тот, кто видел его, говорил, что ему год.
   И купец посмотрел младенцу в лицо и увидел сияющий месяц  (а  у  него
были родинки на обеих щеках) и спросил свою жену: "Как ты его  назвала?"
А она ответила: "Будь это девочка, ее назвала бы я, то это сын, и  никто
не назовет его, кроме тебя". А люди в те времена давали своим детям  имя
по предзнаменованию.
   И вот, когда они советовались об имени, кто-то сказал своему  товари-
щу: "О господин мой, Ала-ад-дин", и  купец  сказал  жене:  "Назовем  его
Ала-ад-дин Абу-ш-Шамат" [267]. И он назначил младенцу кормилиц и нянек,  и
младенец пил молоко два года, а потом его отняли от  груди,  и  он  стал
расти и крепнуть и начал ходить но земле. А когда мальчик  достиг  семи-
летнего возраста, его отвели в подвал, боясь для него дурного  глаза;  и
купец сказал: "Он не выйдет из подвала, пока у него не вырастет борода",
и он назначил ему невольницу и раба, и невольница готовила ему  стол,  а
раб носил ему пищу.
   А потом купец справил обрезание мальчика и сделал великий пир, и пос-
ле этого он позвал учителя, чтобы учить его, и тот учил мальчика  письму
и чтению Корана и наукам, пока он не стал искусным и сведущим.
   И случилось, что раб принес Ала-ад-дину в какой-то  день  скатерть  с
кушаньем и оставил подвал открытым, и тогда Ала-ад-дин вышел из  подвала
и вошел к своей матери (а у нее было собрание знатных женщин).  И  когда
женщины разговаривали с его матерью, вдруг вошел к ним Этот ребенок, по-
добный пьяному мамлюку из-за своей чрезмерной красоты.  И,  увидав  его,
женщины закрыли себе лица и сказали его матери: "Аллах да воздаст  тебе,
о такая-то! Как же ты приводишь к нам этого постороннего мамлюка?  Разве
ты не знаешь, что стыд - проявление веры?" - "Побойтесь Аллаха! -  воск-
ликнула мать мальчика. - Поистине, это мой ребенок и плод моей души. Это
сын старшины купцов, Шамс-ад-дина, дитя кормилицы, украшенное ожерельем,
вскормленное корочками и мякишем". - "Мы в жизни не видали у тебя ребен-
ка", - сказали женщины. И мать Ала-ад-дина молвила: "Его  отец  побоялся
для него дурного глаза и велел воспитывать его в подвале, под землей..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести пятьдесят первая ночь

   Когда же настала двести пятьдесят первая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что мать  Ала-ад-дина  сказала  женщинам:  "Его
отец побоялся для него дурного глаза пятьдесят первая и  велел  воспиты-
вать его в подвале ночь под землей. Может  быть,  евнух  оставил  подвал
открытым, и он вышел оттуда, - мы не хотели, чтобы он выходил из  подва-
ла, пока у него не вырастет борода".
   И женщины поздравили мать Ала-ад-дина, а мальчик ушел  от  женщин  во
двор при доме, а потом поднялся в беседку и сел там.
   И когда он сидел, вдруг пришли рабы с мулом его  отца,  и  Ала-ад-дин
спросил их: "Где был этот мул?" И рабы сказали: "Мы доставили на нем то-
вары в лавку твоего отца (а он ехал верхом) и привели  его".  -  "Каково
ремесло моего отца?" - спросил Ала-ад-дин. "Твой отец - старшина  купцов
в земле египетской и султан оседлых арабов", - сказали ему.
   И Ала-ад-дин вошел к своей матери и спросил ее:  "О  матушка,  каково
ремесло моего отца?" - "О дитя мое, - отвечала ему мать, - твой  отец  -
купец, и он старшина купцов в земле египетской и султан оседлых  арабов,
и его невольники советуются с ним, когда продают, только о тех  товарах,
которые стоят самое меньшее тысячу динаров, а товары, которые стоят  де-
вятьсот динаров или меньше, - о них они с ним не советуются и продают их
сами. И не приходит из чужих земель товаров, мало или много, которые  не
попадали бы в руки твоему отцу, и он распоряжается ими, как хочет; и  не
увязывают товаров, уходящих в чужие земли, которые не  прошли  бы  через
руки твоего отца. И Аллах великий дал твоему отцу, о дитя  мое,  большие
деньги, которых не счесть". - "О матушка, - сказал Ала-ад-дин,  -  хвала
Аллаху, что я сын султана оседлых арабов и что мой отец - старшина  куп-
цов! Но почему, о матушка, вы сажаете меня в подвал и оставляете там за-
пертым?" - "О дитя мое, мы посадили тебя в подвал только из боязни людс-
ких глаз; ведь сглаз - это истина, и большинство жителей могил умерли от
дурного глаза", - ответила ему мать.
   И Ала-ад-дин сказал: "О матушка, а куда бежать  от  судьбы?  Осторож-
ность не помешает предопределенному, и от того, что написано, нет убежи-
ща. Тот, кто взял моего деда, не оставит и меня и моего  отца:  если  он
живет сегодня, то не будет жить завтра; и когда мой отец умрет и я приду
и скажу: "Я - Ала-ад-дин, сын купца Шамс-аддина", - мне не поверит никто
среди людей, и старики скажут: "Мы в жизни не видели у  Шамс-ад-дина  ни
сына, ни дочери". И придут из казны и возьмут деньги отца.  Да  помилует
Аллах того, кто сказал: "Умрет муж, и уйдут его деньги, и  презреннейший
из людей возьмет его женщин". А ты, о матушка, поговори с  отцом,  чтобы
о