Когда же начальник охраны явился пред лицо альХаджжаджа (а тот  знал,
что начальник охраны знает старуху), аль-Хаджжадж сказал ему:  "Я  хочу,
чтобы ты поискал невольницу Нимы ибн ар-Раби". И начальник стражи  отве-
тил: "Не знает сокрытого никто, кроме великого Аллаха!" - "Ты непременно
должен отрядить конных и поискать эту невольницу на дорогах и  поглядеть
в городах", - сказал аль-Хаджжадж..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести сорок первая ночь

   Когда же настала двести сорок первая ночь, она сказала: "Дошло до ме-
ня, о счастливый царь, что альХаджжадж  сказал  начальнику  охраны:  "Ты
непременно должен отрядить конных и посмотреть в  городах  и  высмотреть
девушку на дорогах и поискать эту девушку", - а потом он обратился к Ни-
ме и сказал: "Если твоя невольница не воротится, я дам тебе  десять  не-
вольниц из моего дома и десять невольниц из дома начальника охраны.  Иди
искать невольницу", - сказал он начальнику охраны.
   И начальник охраны вышел, а Нима был озабочен и отчаялся в  жизни.  А
он достиг возраста четырнадцати дет, и  на  щеках  его  не  было  расти-
тельности. И стал он плакать и рыдать и держался вдали от своего дома, и
они с матерью не переставали плакать до самого утра. И отец  Нимы  обра-
тился к нему и сказал: "О дитя мое, поистине аль-Хаджжадж устроил против
девушки хитрость и захватил ее, но от одного часа до другого Аллах  дос-
тавляет помощь". И заботы Нимы увеличились, и не знал он, что говорил; и
не понимал, кто к нему входит; и оставался он больным три месяца, и  его
состояние изменилось, и отец его отчаялся в нем, а врачи пришли к Ниме и
сказали: "Нет для него другого лекарства, кроме невольницы".
   И вот в один из дней его отец сидел, и услышал он про одного  умелого
врача, персиянина, которому люди приписывали большое искусство лечить  и
читать по звездам и гадать на песке. И ар-Раби призвал  этого  врача,  а
когда он явился, посадил его с собою рядом и оказал ему уважение и  ска-
зал: "Посмотри, в каком состоянии мой сын". - "Дай руку", - сказал  врач
Ниме. И тот подал руку, и врач пощупал ему пульс и посмотрел ему в лицо,
и засмеялся и, обратившись к его отцу, сказал: "У твоего сына нет  ниче-
го, кроме недуга в сердце".
   "Ты прав, о врач, - ответил ар-Раби. - Посоветуйся о деле моего  сына
с твоим искусством, и расскажи мне все об его состоянии, ничего от  меня
не скрывая". И персиянин ответил: "Он привязался к одной девушке, а  эта
девушка в Басре или в Дамаске, и лекарство для твоего сына лишь  в  том,
чтобы с нею встретиться". - "Если ты сведешь их, у меня будет  чем  тебя
обрадовать, и ты проживешь всю жизнь с деньгами и  в  благоденствии",  -
сказал ар-Раби. И персиянин молвил: "Поистине, это дело близкое  и  нет-
рудное".
   А потом он обернулся к Ниме и сказал: "С тобою не будет беды,  укрепи
же свое сердце, успокой душу и прохлади глаза! Выложи из твоих денег че-
тыре тысячи динаров", - сказал он ар-Раби. И тот вынул деньги  и  вручил
их персиянину, а персиянин сказал ему: "Я хочу, чтобы твой сын поехал со
мною в Дамаск, и если захочет Аллах великий, я не вернусь иначе,  как  с
девушкой". А затем персиянин обернулся к юноше и спросил его: "Как  тебя
зовут?" - и юноша ответил: "Нима", - и тогда персиянин сказал: "О  Нима,
сядь и пребывай под охраной Аллаха великого: Аллах соединит тебя с твоей
возлюбленной".
   И Нима сел прямо, а персиянин сказал ему: "Укрепи свое сердце. Мы вы-
едем в этот же день. Ешь, пей и развлекайся, чтобы стать сильным для пу-
тешествия". А после Этого персиянин стал справлять свои  дела  и  забрал
все, что ему было нужно из редкостей, и он взял у отца Нимы десять тысяч
динаров и взял у него коней и верблюдов и все прочее, что нужно для  пе-
ревозки тяжестей в пути.
   А потом Нима простился со своим отцом и матерью и отправился с врачом
в Халеб, но не напал там на след девушки. Затем они достигли  Дамаска  и
прожили там три дня, после чего персиянин нанял лавку и  уставил  в  ней
полки тонким фарфором и крышками и украсил полки золотом и кусками доро-
гих материй. Он поставил перед собою сосуды и бутылки,  в  которых  были
разные масла и всякие лекарства, и вокруг бутылок он поставил  кубки  из
хрусталя, а перед собою он положил доску и астролябию.
   И он оделся в платье врачей и лекарей и, поставив перед  собою  Ниму,
одел его в рубаху и шелковый плащ, и обвязал ему стан шелковым  полотен-
цем, вышитым золотом.
   И потом персиянин сказал Ниме: "О Нима, ты  с  сегодняшнего  дня  мой
сын; не называй же меня иначе как отцом, а я буду называть  тебя  только
сыном", - и Нима отвечал: "Слушаю и повинуюсь!"
   И жители Дамаска стали собираться перед лавкой персиянина,  глядя  на
красоту Нимы и на красоту лавки и тех товаров, что были в ней. И персия-
нин разговаривал с Нимой по-персидски, а Нима тоже разговаривал с ним на
этом языке, ибо он знал его, как обычно для детей вельмож. И этот перси-
янин сделался известен среди жителей Дамаска, и они стали описывать  ему
свои недуги, а он давал им лекарства. И ему приносили банки, наполненные
мочой больных, и персиянин смотрел на нее и говорил:
   "Тот, кто налил мочу, которая в этой банке, болен такойто и  такой-то
б