| |
ту, сварил кушанье и приготовил плоды, и я пришла в самое лучшее вре-
мя". Но аль-Амджад не обратил на нее внимания, так как его сердце было
отвлечено страхом перед хозяевами дома. И женщина сказала ему: "Ой, гос-
подин мой, сердце мое, чего ты так стоишь?" - а затем она испустила крик
и дала аль-Амджаду поцелуй, щелкнувший, как разбиваемый орех, и сказала:
"О господин мой, если ты условился с другой, то я выпрямлю спину и буду
ей служить".
И аль-Амджад засмеялся, хотя сердце его было полно гнева, а затем он
вошел и сел, отдуваясь и думая про себя: "О злое убийство, что ждет ме-
ня, когда придет хозяин дома!" И женщина села с ним рядом и стала играть
и смеяться, и аль-Амджад был озабочен и нахмурен и строил насчет себя
тысячу расчетов, думая: "Хозяин дома обязательно придет, и что я ему
скажу? Он обязательно убьет меня, без сомнения, и моя душа пропадет".
А женщина поднялась и, засучив рукава, взяла столик и накрыла его
скатертью и уставила кушаньями и стала есть и сказала аль-Амджаду: "Ешь,
о господин мой!" И аль-Амджад подошел, чтобы поесть, но еда не была ему
приятна, и он поглядывал в сторону двери, пока женщина не поела досыта.
И она убрала столик и, подав блюдо с плодами, принялась закусывать, а
затем подала напитки и, открыв кувшин, наполнила кубок и протянула его
альАмджаду. И аль-Амджад взял кубок, говоря про себя: "Увы, увы мне,
когда хозяин этого дома придет и увидит меня!"
И глаза его были устремлены в сторону входа, и кубок был у него в ру-
ке, и когда он так сидел, вдруг пришел хозяин дома. А это был мамлюк
[252], один из вельмож в городе, - он был конюшим у паря, - и эта комната
была приготовлена им для удовольствия, чтобы его грудь там расправлялась
и он мог бы уединяться в ней с кем хотел. А в этот день он послал к од-
ному из своих возлюбленных, чтобы тот пришел к нему, и приготовил для
него это помещение. И звали этого мамлюка Бахадур, и был он щедр на ру-
ку, раздавал милостыню и оказывал благодеяния. И когда он подошел близ-
ко..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Двести тридцать вторая ночь
Когда же настала двести тридцать вторая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что когда Бахадур, хозяин дома, конюший, подо-
шел к воротам дома и увидел, что ворота открыты, он стал входить понем-
ногу-понемногу и, вытянув голову, посмотрел и увидел аль-Амджада и жен-
щину, и перед ними блюдо с плодами и кувшины, я аль-Амджад в ту минуту
держал кубок, а глаза его были направлены к двери. И когда глаза
аль-Амджада встретились с глазами хозяина дома, его лицо пожелтело, и у
него Задрожали поджилки, а Бахадур, увидев, что он пожелтел и изменился
в лице, сделал ему знак, приложив ко рту палец, что значило: "Молчи и
подойди ко мне!"
И аль-Амджад выпустил из руки кубок и поднялся, а женщина спросила
его: "Куда?" - и он покачал головой и сделал ей знак, что идет отлить
воду, а потом он вышел в проход, босой, и, увидав Бахадура, понял, что
это хозяин дома. И он поспешил к нему и поцеловал ему руки и воскликнул:
"Ради Аллаха, господин мой, прежде чем причинить мне вред, выслушай, что
я скажу". И затем он рассказал ему свою историю, с начала до конца, и
сообщил, почему он покинул свою землю и царство, и сказал, что он вошел
в дом не по своей воле, но что эта женщина сломала засов и открыла воро-
та и совершила все эти поступки.
И когда Бахадур услышал слова аль-Амджада и узнал о том, что с ним
случилось и что он царский сын, он почувствовал к нему влечение и пожа-
лел его и сказал: "Выслушай, о Амджад, мои слова и повинуйся мне, и тог-
да я ручаюсь за твою безопасность от того, чего ты боишься, а если ты
меня не послушаешься, я убью тебя". - "Приказывай мне, что хочешь, я не
ослушаюсь тебя никогда, так как я отпущенник твоего великодушия", - от-
ветил ему аль-Амджад. И Бахадур сказал: "Войди сейчас в дом и садись на
то место, где ты был, и успокойся, а я войду к тебе (а зовут меня Баха-
дур), и когда я войду к тебе, начни меня ругать и кричать на меня и ска-
жи: "Почему ты задержался до этого времени?" - и не принимай от меня оп-
равданий, но побей меня, а если ты меня пожалеешь, я лишу тебя жизни.
Входи же и веселись, и все, что ты ни потребуешь, ты тотчас же найдешь
перед собой готовым. Проведи эту ночь, как ты любишь, а завтра отправ-
ляйся своей дорогой; все это я делаю из уважения к тому, что ты на чуж-
бине, ибо я люблю чужеземцев и обязан оказывать им почет".
И аль-Амджад поцеловал Бахадуру руки и вошел, и лицо его облачилось в
румянец и белизну, и, едва войдя, он сказал женщине: "О госпожа моя, ты
развеселила мое обиталище, и это благословенная ночь". А женщина ответи-
ла: "Поистине, удивительно, что ты теперь проявил ко мне дружбу!" -
"Клянусь Аллахом, о госпожа, - сказал аль-Амджад, - я думал, что мой не-
вольник Бахадур взял у меня драгоценные ожерелья, каждое ожерелье ценою
в десять тысяч динаров, а сейчас я вышел, раздумывая об Этом, и стал ис-
кать и нашел их на месте. Я не знаю, почему мой невольник задержался до
сего времени, и обязательно нужно будет его наказать".
И женщина успокоилась после слов аль-Амджада, и они стали играть,
пить и веселиться, и наслаждались, пока не приблизился закат солнца. И
тогда к ним вошел Бахадур (а он переменил на себе одежду и подпоясался и
н
|
|
