Кто бы сжалился и привел ко мне непослушного.
   Найдется ль друг мне верный, меня любящий,
   Чтоб недугами и бессонницей был бы тронут он?
   Я бы сетовал на страдания и печаль ему,
   Л глаза мои вечно бодрствуют и не знают сна.
   И продлилась ночь с ее пытками, и, поистине,
   На огне заботы я жарюсь ведь пламенеющей.
   Клопы и блохи кровь мою всю выпили,
   Как пьют вино из рук гибкого, чьи ярки уста.
   А плоть моя, что покрыта вшами, напомнит вам
   Деньги сироты в руках судей неправедных.
   И в могиле я, шириной в три локтя, живу теперь,
   То мне кровь пускают, то цепью тяжкой закован я,
   И вино мне - слезы, а цепь моя мне музыка,
   На закуску - мысли, а ложе мне - огорчения".
   А окончив свое стихотворение, нанизанное и рассыпанное, он стал  сто-
нать и сетовать и вспомнил, каково было ему прежде и  как  постигла  его
разлука с братом. И вот то, что было с ним.
   Что же касается его брата аль-Амджада, то  он  прождал  своего  брата
аль-Асада до полудня, но тот не вернулся к нему, и тогда сердце аль-Амд-
жада затрепетало, и усилилась у  него  боль  от  разлуки,  и  он  пролил
обильные слезы..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Ночь, дополняющая до двухсот тридцати

   Когда же настала ночь, дополняющая до двухсот тридцати, она  сказала:
"Дошло до меня, о счастливый царь, что аль-Амджад прождал  своего  брата
аль-Асада до полудня, но тот не вернулся к нему,  и  сердце  аль-Амджада
затрепетало, и усилилась боль от разлуки, и он пролил обильные  слезы  и
стал плакать и кричать: "Увы, мой братец, увы, мой товарищ! О горе  мне!
Как я страшился разлуки!"
   Потом он спустился с горы (а слезы текли у него по щекам) и  вошел  в
город, и шел по городу, пока не достиг рынка. И он  спросил  людей,  как
называется этот город и кто его обитатели, и ему  сказали:  "Этот  город
называется Город магов, и жители его поклоняются огню вместо всесильного
владыки". А потом аль-Амджад спросил про Эбеповый город, и ему  сказали:
"От него до нас расстояние по суше - год, а по морю - шесть  месяцев,  и
царя его зовут Арманус, и теперь он сделался  тестем  одного  султана  и
поставил его на свое место, а того царя зовут Камар-азЗаман, и он  спра-
ведлив, милостив и щедр, и честен".
   Когда аль-Амджад услышал упоминание о своем отце,  он  стал  плакать,
стонать и жаловаться и не знал, куда  ему  направиться.  Он  купил  себе
кое-чего поесть и зашел в одно место, чтобы там укрыться, а затем сел  и
хотел поесть, но, вспомнив своего брата, заплакал  и  поел  через  силу,
лишь столько, чтобы удержать в теле дух.
   Затем он пошел бродить по городу, чтобы узнать, что случилось  с  его
братом, и увидал одного человека, мусульманина, портного в лавке.  И  он
сел возле портного и рассказал ему свою историю, и портной сказал: "Если
он попал в руки кому-нибудь из магов, ты  его  вряд  ли  увидишь.  Может
быть, Аллах сведет тебя с ним. Не хочешь ли, о брат  мой,  поселиться  у
меня?" - спросил он его потом. И аль-Амджад сказал: "Хорошо!" - и  порт-
ной обрадовался этому. И аль-Амджад провел у портного несколько дней,  и
тот развлекал его и призывал к стойкости и учил его шить, пока юноша  не
сделался искусным.
   Однажды аль-Амджад вышел на берег моря и вымыл свою одежду и,  сходив
в баню, надел чистое платье, а потом он вышел из бани и пошел гулять  по
городу. И он встретил по дороге женщину, красивую и прелестную, стройную
и соразмерную, на редкость прекрасную, которой нет подобия  по  красоте.
И, увидав аль-Амджада, женщина подняла с лица покрывало  и  сделала  ему
знак бровями и глазами, бросая на него влюбленные  взоры,  и  произнесла
такие стихи:
   "Потупил я взор, увидев, что ты подходишь,
   Как будто бы ты глаз солнца с небес, о стройный!
   Поистине, ты прекраснее всех представших,
   Вчера был хорош, сегодня еще ты лучше.
   И если б красу на пять разделить, то взял бы
   Иосиф себе лишь часть, да и ту не полной".
   И когда аль-Амджад услышал речи  женщины,  его  сердце  возвеселилось
из-за нее, и члены его устремились к ней, и руки страстей стали играть с
ним, и он произнес, указывая на нее, такие стихи:
   "Перед розой щек, в защиту ей, терновый шип,
   Так кто ж душе внушит своей сорвать его?
   Не протягивай к ней руки своей, - надолго ведь
   Разгорятся войны за то, что оком взглянули мы.
   Скажи же той, кто, обида нас, соблазнила нас:
   "Будь ты праведной, ты б сильней еще соблазнила нас",
   Закрывая лик, ты сбиваешь нас лишь сильней с пути,
   И считаю я, что с красой такой лучше лик открыть.