анатов с того дерева и спали в этом месте, пока не взошло солнце.
   Тогда они сели и умылись в ручье и поели тех гранатов, что  росли  на
дереве, и проспали до вечера, и хотели идти, но аль-Асад не мог идти,  и
у него распухли ноги. И братья пробыли в этом месте три дня, пока не от-
дохнули, а затем они шли по горе в течение дней и ночей, идя по  вершине
горы, и погибали, томясь жаждой.
   Но, наконец, показался вдали город, и они обрадовались  и  продолжали
идти, пока не достигли города, а приблизившись к нему, они возблагодари-
ли Аллаха великого, и аль-Амджад сказал аль-Асаду:  "О  брат  мой,  сядь
здесь, а я пойду и отправлюсь в город и посмотрю, что это за город и ко-
му он принадлежит и где мы находимся на обширной земле Аллаха. Мы  узна-
ем, через какие мы прошли страны, пересекая эту гору: ведь  если  бы  мы
шли вокруг ее подножия, мы бы не достигли этого города в целый год. Хва-
ла же Аллаху за благополучие". - "О брат мой, - сказал аль-Асад, - никто
не спустится и не войдет в этот город, кроме меня. Я выкуп за  тебя,  и,
если ты меня оставишь и сейчас спустишься и скроешься от  меня,  я  буду
делать тысячу предположений и меня затопят мысли о тебе. Я не  могу  вы-
нести, чтобы ты от меня удалился". И аль Амджад сказал ему:  "Иди  и  не
задерживайся!"
   И аль-Асад спустился с горы, взяв с собой денег, и оставил брата ожи-
дать его. И он пошел и шел под горой, не переставая, пока не вошел в го-
род и не прошел по его переулкам. И по дороге его встретил один  человек
- глубокий старец, далеко зашедший в годах, и борода спускалась  ему  на
грудь и была разделена на две части, а в руках у старика  был  посох,  и
одет был старик в роскошную одежду, а на голове у него был большой крас-
ный тюрбан. И, увидев этого старика, аль-Асад подивился  его  одеянию  и
облику и, подойдя к нему, приветствовал его и спросил:  "Где  дорога  на
рынок, о господин мой?" - и когда старик услыхал его слова, он улыбнулся
ему в лицо и сказал:
   "О дитя мое, ты как будто чужеземец?" - "Да, я чужеземец", -  ответил
ему аль-Асад..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести двадцать седьмая ночь

   Когда же настала двести двадцать седьмая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что старик,  встретивший  аль-Асада,  улыбнулся
ему в лицо и сказал: "О дитя мое, ты как будто чужеземец?" - и  аль-Асад
отвечал ему "Да, я чужеземец". - "О дитя мое, - сказал старик, - ты воз-
веселил наши земли и заставил тосковать земли твоих родных. Чего  же  ты
хочешь на рынке?" - "О дядюшка, - ответил аль-Асад, - у меня есть  брат,
которого я оставил на горе. Мы идем из далеких стран, и путешествию  на-
шему уже три месяца, и когда мы подошли к этому городу, я оставил  моего
старшего брага на горе и пришел сюда купить еды и еще  кое-чего  и  вер-
нуться к брату, чтобы мы могли этим питаться".
   И старик сказал ему: "О дитя мое, радуйся полному благополучию и  уз-
най, что я устроил пир и у меня много гостей и я собрал для  пира  самые
лучшие и прекрасные кушанья, которых желают души. Не хочешь ли ты отпра-
виться со мною в мое жилище? Я дам тебе то, что ты хочешь, и  не  возьму
от тебя ничего и никакой платы и расскажу тебе о положении в этом  горо-
де. Хвала Аллаху, о дитя мое, что я нашел тебя и никто  тебя  не  нашел,
кроме меня". - "Совершай то, чего ты достоин, и  поспеши,  так  как  мой
брат меня ожидает и его ум целиком со мной", - ответил аль-Асад.
   И старик взял его за руку и повернул с ним в  узкий  переулок.  И  он
стал улыбаться в лицо аль-Асаду и говорил ему:  "Слава  Аллаху,  который
спас тебя от жителей этого города!" - и до тех пор шел с  ним,  пока  не
вошел в просторный дом, где был зал.
   И вдруг посреди нею оказалось сорок стариков, далеко зашедших  в  го-
дах, которые сидели все вместе, усевшись кружком, и посреди горел огонь,
и старики сидели вокруг огня и поклонялись ему, прославляя его.
   И когда аль Асад увидел это, он оторопел и волосы на его теле  подня-
лись, и не знал он, каково их дело, а старик  закричал  этим  людям:  "О
старцы огня, сколь благословен Этот день!" Потом он крикнул:  "Эй,  Гад-
бан!" - и к нему вышел черный раб высокого роста, ужасный видом, с  хму-
рым лицом и плоским носом. И старик сделал рабу  знак,  и  тот  повернул
аль-Асада к себе спиною и крепко связал его, а после этого старик сказал
рабу: "Спустись с ним в ту комнату, которая под  землею,  и  оставь  его
там, и скажи такой-то невольнице, чтобы она его мучила и ночью и днем".
   И раб взял аль-Асада и, отведя его в ту комнату, отдал его  невольни-
це, и та стала его мучить и давала ему есть одну лепешку  рано  утром  и
одну лепешку вечером, а пить - кувшин соленой воды в обед и такой же ве-
чером. А старики сказали друг другу: "Когда придет время праздника огня,
мы зарежем его на горе и принесем его в жертву огню".
   Однажды невольница спустилась к нему и стала его  больно  бить,  пока
кровь не потекла из его боков и он не потерял сознанье, а потом она пос-
тавила у него в головах лепешку и кувшин соленой воды и ушла и  оставила
его. И аль Асад очнулся в полночь и нашел себя связанным  и  побитым,  и
побои причиняли ему боль. И он горько заплакал и вспомнил  свое  прежнее
величие, и счастье, и власть, и господство, и разлуку с отцом и со своей
б