И в жизни людей земной и в области веры".
   И, услыхав от казначея эти слова, царь надолго опустил голову к  зем-
ле, и понял он, что эти слова его детей указывают, что  они  были  убиты
несправедливо. И он подумал о кознях женщин и их хитростях и, взяв узлы,
развязал их и принялся рассматривать одежду своих сыновей и плакать..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести двадцать пятая ночь

   Когда же настала двести двадцать пятая ночь, она сказала:  "Дошло  до
меня, о великий царь, что царь Камар-аз-Заман развязал узлы и стал расс-
матривать одежду своих сыновей и плакать. И он развернул  одежду  своего
сына аль-Асада и нашел у него в  кармане  бумажку,  написанную  почерком
своей жены Будур, и в ней были ленты из ее волос. И царь  развернул  бу-
мажку и прочитал ее и, поняв ее смысл, узнал,  что  с  сыном  аль-Асадом
поступлено несправедливо. Потом он обыскал сверток одежды аль-Амджада  и
нашел у него в кармане бумажку, написанную рукою своей  жены  Хаятан-Ну-
фус, и в бумажке были ленты из ее волос. И он развернул бумажку и,  про-
читав ее, понял, что с его сыном поступили несправедливо.
   Тогда он ударил рукою об руку и воскликнул: "Нет мощи и  силы,  кроме
как у Аллаха, высокого, великого! Я убил обоих своих детей безвинно".  И
он принялся бить себя по щекам, восклицая: "Увы, мои дети!  Увы,  долгая
печаль моя!" - и велел построить две гробницы в одной комнате  и  назвал
ее Домом печалей. И он написал на гробницах имена своих детей и, бросив-
шись на могилу альАмджада, заплакал и застонал и зажаловался и  произнес
такие стихи:
   "О месяц мой! Под прахом сокрылся он,
   О нем рыдают звезды блестящие.
   О ветвь моя! Не может, как нет ее,
   Изгиб коснуться взора смотрящего.
   Очам не дам ревниво я зреть тебя,
   Пока миров не стану других жильцом.
   И утонул в слезах я бессонницы,
   И потому в аду себя чувствую"
   Потом он бросился на могилу аль-Асада и стал плакать и стонать и  жа-
ловаться и пролил слезы и произнес такие стихи:
   "Хотел бы я разделить с тобою смерть твою,
   Но Аллах хотел не того, чего хотел я.
   Зачернил я все меж просторным миром и взглядом глаз,
   А все черное, что в глазах моих, - то стерлось.
   До конца излить не могу я слезы, коль плачу я, -
   Ведь душа моя пошлет им подкрепленье.
   О, смилуйся и дай увидеть ты там себя,
   Где сходны все - и господа и слуги".
   И после этого царь принялся еще сильнее стонать и плакать, а  окончив
плакать и говорить стихи, он оставил любимых и друзей и уединился в  до-
ме, который назвал Домом печалей, и стал  там  оплакивать  своих  детей,
расставшись с женами, друзьями и приятелями.
   Вот что было с ним.
   Что же касается аль-Амджада и аль-Асада, то они, не переставая, шли в
пустыне и питались злаками земли, а пили остатки дождей в течение целого
месяца, пока их путь не привел их к горе из черного кремня, неведомо где
кончавшейся. А дорога у этой горы разветвлялась: одна  дорога  рассекала
гору посредине, а другая шла на вершину ее. И братья  пошли  по  дороге,
которая вела наверх, и шли по ней пять дней, но не видели ей конца, и их
охватила слабость от утомления, так как они не были приучены  ходить  по
горам или в другом месте.
   И когда они потеряли надежду достичь конца этой горы,  братья  верну-
лись и пошли по дороге, которая проходила посреди горы..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести двадцать шестая ночь

   Когда же настала двести двадцать шестая ночь, она сказала: "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что когда аль-Амджад  и  аль-Асад,  дети  Кама-
раз-Заман вернулись с дороги, шедшей по горе вверх, на  ту  дорогу,  что
проходила посреди горы, они шли по  ней  весь  этот  день,  до  ночи.  И
аль-Асад устал от долгой ходьбы и сказал своему брату: "О брат мой, я не
могу больше идти, так как очень слаб", - и аль-Амджад ответил:  "О  брат
мой, укрепи свою душу: быть может, Аллах нам облегчит".
   И они прошли некоторое время ночью, и  мрак  сгустился  над  ними,  и
аль-Асад почувствовал сильную усталость, сильнее которой  не  бывает,  и
сказал: "О брат мой, я устал и утомился от ходьбы", - и он  бросился  на
землю и заплакал. И брат его аль-Амджад понес его и то шел, неся  своего
брата, то садился отдыхать, пока не наступило утро.
   И тогда он поднялся с ним на гору, и они увидели  там  ручей  текущей
воды, а подле него гранатовое дерево и михраб, и не верилось им, что они
это видят. А потом они сели у этого ручья, напились из него воды и поели
г