Потом царица Хаят-ан-Нуфус завернула эту бумагу в кусок дорогого шел-
ка, пропитанного мускусом и шафраном, и положила с нею  ленты  из  своих
волос, которые ценностью были выше денег, а затем она завернула все  это
в платок и отдала это евнуху и велела ему доставить платок царю аль-Амд-
жаду..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Двести девятнадцатая ночь

   Когда же настала двести девятнадцатая ночь, она  сказала:  "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что царица отдала платок с письмом евнуху и ве-
лела ему доставить его царю альАмджаду. И этот евнух вошел, не зная, что
скрыто для него в неведомом, а знающий скрытое управляет как хочет.
   И евнух, войдя к царю аль-Амджаду, поцеловал перед ним землю и  подал
ему письмо, передав ему поручение, и царь аль-Амджад взял платок и  раз-
вернул его и увидел бумажку, которую раскрыл  и  прочитал,  а  поняв  ее
смысл, он узнал, что у жены его отца перед глазами измена и она обманула
его отца, царя Камар-аз-Замана.
   И царевич разгневался великим гневом и стал порицать женщин за их де-
ла и воскликнул: "Да проклянет Аллах женщин-обманщиц, которым  недостает
ума и веры!" - а затем он обнажил меч и сказал евнуху: "О злой раб, и ты
носишь письма, заключающие измену жены твоего господина!  Клянусь  Алла-
хом, нет в тебе добра, о черный по цвету и по странице твоих грехов [249],
о гадкий по внешности и по гнусной природе!"
   И он ударил его мечом по шее и отделил ему голову от тела. И платок с
тем, что в нем было, он положил за пазуху. А потом он вошел к своей  ма-
тери и сообщил ей о том, что произошло. И стал ругать и  бранить  ее,  и
сказал: "Все вы одна сквернее другой! Клянусь великим Аллахом, если бы я
не боялся нарушить пристойность по отношению к моему отцу,  Камар-аз-За-
ману, и брату, царю аль-Асаду, я бы наверное вошел к ней  и  отрубил  ей
голову, как я отрубил голову ее евнуху". И он вышел от своей матери, ца-
рицы Будур, в крайнем гневе.
   А когда до царицы Хаят-ан-Нуфус дошел слух о том, что сделал  царевич
с ее евнухом, она стала ругать его и проклинать и задумала  против  него
козни. А царевич альАмджад провел эту ночь больной от гнева, огорченья и
раздумья, и не были ему сладки ни еда, ни питье, ни сон.
   Когда же настало утро, его брат, царь аль-Асад, вышел и сел на  прес-
тол своего отца, царя Камар-аз-Замана, чтобы судить людей (а  его  мать,
Хаят-ан-Нуфус, сделалась больна, услышав, что царь аль-Амджад убил евну-
ха). И царь аль-Асад, воссев в этот день для суда, судил и был  справед-
лив и назначал и отставлял и приказывал и запрещал и жаловал и оделял, и
просидел он в помещении суда почти до захода солнца.
   А царица Будур, мать царя аль-Амджада, послала за одной  старухой  из
злокозненных старух и высказала ей то, что таилось в ее  сердце.  И  она
взяла листочек, чтобы написать послание царю аль-Асаду, сыну ее мужа,  и
посетовать на силу своей любви к нему и страсти, и написала такие созву-
чия: "От той, кто любовью и страстью убит, тому, чей лучше всех  нрав  и
вид, в красоте своей превозносящемуся, изнеженностью кичащемуся,  отвер-
нувшемуся от ищущих сближения, не желающему близости тех, кто покорен  в
унижении, тому, кто суров и кому наскучил влюбленный, которого он  изму-
чил, - царю альАсаду, чья превосходная красота и прелесть безукоризненно
чиста, чье лицо как луна сияет, чей лоб ярко блестит и чей свет  сверка-
ет. Вот письмо мое к тому, кто от страсти мое тело размягчил  и  кожу  с
костями разлучил. Знай, что терпенье мое ослабело, и не знаю я, что  мне
делать; страсть и бессонница меня волнуют и терпенье  и  покой  со  мной
враждуют. Печаль и бессонница меня не покидают, и страсть и любовь  меня
терзают, а изнурение и хворь не оставляют. Пусть душа моя тебя  избавит,
если убить влюбленного тебя позабавит, и пусть Аллах тебя вовек сохранит
и от всякого зла оградит".
   И после этих строк она написала такие стихи:
   "Рассудило время, чтоб быть в тебя мне влюбленному,
   О ты, чья прелесть как лик луны воссияла нам!
   Красноречье ты и все прелести собрал в себе,
   И в тебе одном, средь творений всех, светит блеск красот.
   И согласна я, чтобы стал моим ты мучителем, -
   Может, взгляд одни подарить ты мне не откажешься.
   Кто умрет, любовью к тебе убитый, лишь тот блажен;
   Нету блага в том, кто любви и страсти не ведает!"
   И еще она написала такие стихи:
   "О Асад, тебе, в любви сгорая, я сетую,
   О, сжалься над любящей, тоскою сжигаемой.
   Доколе рука любви так будет играть со мной?
   Доколе бессонница и думы, и страсть и хворь?
   То в море я, то стону от пламени жгучего
   В душе, о мечта моя, - вот диво поистине!
   Хулитель, оставь укоры! В бегстве ищи себе
   От страсти спасения, из глаз проливай слезу.
   Как часто в разлуке я кричал от любви: "О смерть!"
   Но вопли и выкрики меня не избавили.