| |
до конца дня, а затем уходили своей дорогой. А царь приходил к своему
сыну в тот покой и не расставался с ним ни ночью, ни днем и проводил та-
ким образом дни и ночи.
Вот что было с Камар-аз-Заманом, сыном царя Шахрамана. Что же касает-
ся царевны Будур, дочери царя аль-Гайюра, владыки островов и семи двор-
цов, то когда джинны принесли ее и положили на ее постель, она продолжа-
ла спать, пока не взошла заря. И тогда она проснулась от сна и седа пря-
мо и повернулась направо и налево, но не увидела юноши, который был в ее
объятиях, и сердце ее взволновалось, и ум покинул ее.
И она закричала великим криком, и проснулись все ее невольницы,
няньки и управительницы и вошли к ней, и старшая из них подошла к царев-
не и сказала: "О госпожа моя, что такое тебя постигло?" И Будур ответила
ей: "О скверная старуха, где мой возлюбленный, прекрасный юноша, который
спал сегодня ночью у меня в объятиях? Расскажи мне, куда он ушел".
И когда управительница услышала от нее эти слова, свет стал мраком
перед лицом ее, и она испугалась гнева царевны великим страхом. "О гос-
пожа моя Будур, что Это за гадкие речи?" - спросила она. И Ситт Будур
воскликнула: "О скверная старуха, где мой возлюбленный, красивый юноша,
со светлым лицом, изящным станом, черными глазами и сходящимися бровями,
который спал подле меня сегодня ночью, с вечера и пока не приблизился
восход солнца?" - "Клянусь Аллахом, - ответила управительница, - я не
видела ни юноши, ни кого другого. Ради Аллаха, о госпожа, не шути таких
шуток, выходящих за предел, - не то потому, что гибнут наши души. Может
быть, эта шутка дойдет до твоего отца, и кто тогда вызволит нас из его
рук..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Сто девяносто третья ночь
Когда же настала сто девяносто третья ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что управительница сказала госпоже Будур: "Ради
Аллаха, о госпожа, не шути таких шуток, выходящих за предел, - может
быть, эта шутка дойдет до твоего отца, и кто тогда вызволит нас из его
рук?" Но царевна Будур сказала ей: "Юноша ночевал подле меня сегодня
ночью, и он лучше всех людей лицом", а управительница воскликнула: "Да
сохранит Аллах твой разум! Никто не ночевал подле тебя сегодня ночью".
И тогда Будур взглянула на свою руку и нашла у себя на пальце перс-
тень Камар-аз-Замана, а своего перстня не нашла. "Горе тебе, проклятая
женщина, - сказала она управительнице, - ты лжешь мне и говоришь, что
никто не ночевал у меня, и клянешься мне Аллахом впустую?" И управи-
тельница ответила: "Клянусь Аллахом, я тебе не лгала и не клялась впус-
тую!" А Ситт Будур разгневалась на нее и, вынув меч, бывший подле, уда-
рила им управительницу и убила ее. И тогда евнухи, невольницы и рабыни
закричали на царевну и пошли к ее отцу и осведомили его о том, что с
ней.
И царь в тот же час и минуту пришел к своей дочери Ситт Будур и спро-
сил ее: "О дочь моя, что с тобой случилось?" - а она отвечала: "О батюш-
ка, где тот юноша, что спал со мною сегодня ночью?" И разум улетел у нее
из головы, и она стала ворочать глазами направо и налево, а потом разор-
вала на себе одежду до подола. И когда ее отец увидал такие поступки, он
велел девушкам схватить царевну. И ее схватили и заковали и надели на
шею железную цепь и привязали ее у окна и оставили ее.
Вот что было с царевной Будур. Что же касается ее отца, царя аль-Га-
йюра, то, когда он увидел, что случилось с его дочерью Ситт Будур, мир
стал для него тесен, так как он любил ее, и стало на душе у него тяжело.
И тогда он позвал врачей и звездочетов и обладателей перьев [230] и
сказал им: "Кто исцелит мою дочь от того, что с нею, я женю того на ней
и отдам ему половину моего царства, а тому, кто подойдет к ней и не ис-
целит ее, я отрублю голову и повешу ее на воротах дворца".
И всякому, кто входил к царевне и не исцелял ее, царь рубил голову и
вешал ее на воротах дворца, пока не отрезали из-за нее головы сорока че-
ловекам из врачей и не распяли сорок человек звездочетов. И все люди
отступились от нее, и все врачи оказались бессильными ее вылечить. И де-
ло ее стало трудным для людей наук и обладателей перьев.
А затем Ситт Будур, когда увеличились ее волненье и страсть и измучи-
ли ее любовь и безумие, пролила слезы и сказала такие стихи:
"Любовь к тебе, о месяц, - мой обидчик,
И мысль о тебе во мраке ночном - мучитель.
И ночью лежу, а в ребрах моих - как пламя,
Что жаром своим на адский огонь похоже.
Испытана я чрезмерных страстей гореньем,
И стало теперь мученье от них мне карой. -
Потом вздохнула и произнесла еще:
Привет мой возлюбленным во всех обиталищах,
И подлинно, я стремлюсь в жилище любимых.
Привет мой вам - не привет того, кто прощается,
Шлю много приветов я - все больше и больше.
И правда, люблю я вас и вашу страну люблю,
Но я от того далек, чего я желаю".
|
|
