тка была из правоверных джиннов.) Она продолжала некоторое время смот-
реть в лицо Камар-аз-Замана, восклицая: "Нет бога, кроме  Аллаха!"  -  и
завидуя юноше, завидуя его красоте и прелести, и потом сказала про себя:
"Клянусь Аллахом, я не буду ему вредить и никому не дам  его  обидеть  и
выкуплю его от всякого зла! Поистине, это красивое  лицо  достойно  лишь
того, чтобы на него смотрели и прославляли за него Аллаха. Но как  могло
случиться, что родные положили его в это разрушенное место;  если  бы  к
нему сейчас явился кто-нибудь из наших маридов, он наверное  погубил  бы
"его".
   Потом ифритка склонилась над Камар-аз-Заманом и поцеловала его  между
глаз, а после этого она опустила плащ ему на лицо и, накрыв его, распах-
нула крылья и полетела в сторону неба. Она вылетела  из-под  сводов  той
комнаты и продолжала лететь по воздуху, поднимаясь ввысь, пока не  приб-
лизилась к нижнему небу [217]. И вдруг она  услыхала  хлопанье  крыльев  в
воздухе и направилась на этот шум. И когда она приблизилась,  то  оказа-
лось, что Это ифрит, которого звали Дахнаш, и Маймуна низверглась на не-
го, как низвергается ястреб.
   И когда Дахнаш почуял ее и узнал, что это Маймуна, дочь царя джиннов,
он испугался, и у него затряслись поджилки. И он попросил у нее защиты и
сказал ей: "Заклинаю тебя величайшим, благороднейшим  именем,  и  вышним
талисманом, что вырезан на перстне Сулеймана [218], будь со мною мягкой  и
не вреди мне!"
   И Маймуна услышала от Дахнаша эти слова, и сердце  ее  сжалилось  над
ним, и она сказала: "Ты заклинаешь меня, о проклятый,  великою  клятвой,
но я не отпущу тебя, пока ты не расскажешь, откуда ты сейчас  прилетел".
- "О госпожа, - ответил ифрит, - знай, что прилетел я из крайних городов
Китая и с внутренних островов. Я расскажу тебе о диковине, которую я ви-
дел в эту ночь, и если ты найдешь, что мои слова - правда,  позволь  мне
лететь своей дорогой и напиши мне твоей рукой свидетельство, что я  твой
вольноотпущенник, чтобы мне не причинил зла никто из племени  джиннов  -
летающих, вышних, нижних или ныряющих".
   И Маймуна спросила его: "Что же ты видел этой ночью, о лжец, о  прок-
лятый? Рассказывай и не лги мне, желая спастись  от  меня  своей  ложью.
Клянусь надписью, вырезанной в гнезде перстня Сулеймана ибн Дауда, - мир
с ними обоими! - если твои слова не будут правдивы, я вырву  тебе  перья
своей рукой, порву твою кожу и переломаю тебе кости!"  И  ифрит  Дахнаш,
сын Шамхураша крылатого, ответил ей; "Я согласен, о госпожа, на это  ус-
ловие..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Сто семьдесят восьмая ночь

   Когда же настала сто семьдесят восьмая ночь, она сказала: "Дошло  ме-
ня, о счастливый царь, что Дахнаш ответил Маймуне: "Я согласен, о госпо-
жа, на это условие, - а потом он сказал: - Знай,  о  госпожа,  что  этой
ночью я улетел с внутренних островов в землях китайских (а это земля ца-
ря аль-Гайюра, владыки островов и земель и семи дворцов). И у этого Варя
я видел дочку, лучше которой не сотворил Аллах в ее время. Я не могу те-
бе описать ее, так как мой язык не имеет сил, чтобы ее описать как долж-
но, но я упомяну о некоторых ее качествах приблизительно.  Ее  волосы  -
как ночь разлуки и расставанья, а лицо ее - точно дни единенья, и отлич-
но описал ее тот, кто сказал:
   Распустила три она локона из волос своих
   Ночью темною и четыре ночи явила нам,
   И к луне на небе лицом она обратилась,
   И явила мне две луны она одновременно.
   И нос ее - как острие полированного меча, а щеки - точно  алое  вино.
Ее щеки похожи на анемон, и губы ее - точно  кораллы  или  сердолик,  ее
слюна желаннее вина, и вкус ее погасит мучительный огонь. Ее языком дви-
жет великий разум и всегда готовый ответ, и грудь  ее  -  искушение  для
тех, кто ее видит. Слава же тому, кто ее сотворил и соразмерил!
   И две руки ее круглые и гладкие, как сказал о  ней  поэт,  охваченный
любовью:
   И кисти, которые, браслетов не будь на них,
   Текли бы из рукавов, как быстрый ручей течет.
   А груди ее точно две шкатулки из слоновой кости, сиянье  которых  за-
имствуют луна и солнце. И живот у нее в свернутых складках, как  складки
египетских материи, расшитых парчой,  и  складки  эти  подобны  бумажным
свиткам. И доходит это все до тонкого стана, подобного призраку  вообра-
жения, а он покоится на бедрах, похожих на кучи песку, и сажают они  ее,
когда она хочет встать, я пробуждают ее, когда она хочет спать, как ска-
зал поэт (и хорошо сказал):
   И бедра ее ко слабому прикрепились,
   А бедра ведь те и к ней и ко мне жестоки.
   Как вспомню я их, меня поднимут они тотчас,
   Ее же они, коль встанет она, посадят.
   И этот таз обременяет две ляжки, округленные и гладкие, а икры  ее  -
точно столбы из жемчуга, и все это носят ноги, тонкие и заостренные, как
острие копья, - творение заботливого, судящего. И подивился я  их  малым
р