| |
Как заметил я, что Плеяд глаза сном смежаются,
И укрылся звезда Севера дремотой,
А Медведица в платье горести обнажила лик, -
Тотчас понял я, что свет утренний скончался",
Вот что было с царем Шахраманом. Что же касается Камар-аз-Замана, то
когда пришла к нему ночь, евнух подал ему фонарь, зажег для него свечу и
вставил ее в подсвечник, а потом он подал ему кое-чего съестного, и Ка-
мар-аз-Заман немного поел. И он принялся укорять себя за то, что был не-
вежой по отношению к отцу, и сказал своей душе: "О душа, разве ты не
знаешь, что сын Адама - заложник своего языка и что именно язык человека
ввергает его в гибель?"
А потом глаза его пролили слезы, и он заплакал о том, что совершил. С
болящей душой и расколовшимся сердцем он до крайности раскаивался в том,
как он поступил по отношению к отцу, и произнес:
"Знай: смерть несут юноше оплошности уст его,
Хотя не погибнет муж, оплошно ступив ногой,
Оплошность из уст его снесет ему голову,
А если споткнется он, - здрав будет со временем",
А когда Камар-аз-Заман кончил есть, он потребовал, чтобы ему вымыли
руки, и невольник вымыл ему руки после еды, и затем Камар-аз-Заман под-
нялся и совершил предзакатную и ночную молитву [214] и сел..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Сто семьдесят шестая ночь
Когда же настала сто семьдесят шестая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что Камар-аз-Заман, сын царя Шахрамана, совер-
шил предзакатную и ночную молитву и сидел на ложе, читая Коран. Он про-
чел главы "О корове", "Семейство Имрана", "Я-Син", "Ар-Рахман", "Благос-
ловенна власть", "Чистосердечие" и "Главы-охранительницы" и закончил мо-
лением и возгласом: "У Аллаха ищу защиты!"
А потом он лег на ложе, на матрас из мадинского атласа, одинаковый по
обе стороны и набитый иракским шелком, а под головой у него была подуш-
ка, набитая перьями страуса. И когда он захотел лечь, он снял верхнюю
одежду и, освободившись от платья, лег в рубахе из тонкой вощеной мате-
рии, а голова его была покрыта голубой мервской повязкой. И в тот час
этой ночи Камараз-Заман стал подобен луне, когда она бывает полной в че-
тырнадцатую ночь месяца. Потом он накрылся шелковым плащом и заснул, и
фонарь горел у него в ногах, а свеча горела над его головой, и он спал
до первой трети ночи, не зная, что скрыто для него в неведомом и что ему
предопределил ведающий сокровенное.
И случилось по предопределенному велению и заранее назначенной
судьбе, что эта башня и эта комната были старые, покинутые в течение
многих лет. И в комнате был римский колодец, где пребывала джинния, ко-
торая жила в нем. А звали ее Маймуна, и была она из потомства Иблиса
проклятого и дочерью Димирьята, одного из знаменитых царей джиннов..."
И Шахразаду застигло утро, в она прекратила дозволенные речи.
Сто семьдесят седьмая ночь
Когда же настала сто семьдесят седьмая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что эту джиннию звали Маймуна, и была она до-
черью Димирьята, одного из знаменитых царей [215] джиннов.
И когда Камар-аз-Заман проспал до первой трети ночи, эта ифритка под-
нялась из римского колодца и направилась к небу, чтобы украдкой подслу-
шивать [216], и, оказавшись на верху колодца, она увидела свет, который
горел в башне, в противность обычаю. А ифритка эта жила в том месте дол-
гий срок лет, и она сказала про себя: "Я ничего такого здесь раньше не
видела", - и, увидев свет, она изумилась до крайности, и ей пришло на
ум, что этому обстоятельству непременно должна быть причина.
И она направилась в сторону этого света и, увидев, что он исходит из
комнаты, подошла к ней и увидала евнуха, который спал у дверей комнаты.
А войдя в комнату, она нашла там поставленное ложе и на нем спящего че-
ловека, и свеча горела у него в головах, а фонарь горел у его ног. И иф-
ритка Маймуна подивилась этому Свету и мало-помалу подошла к нему и,
опустив крылья, встала у ложа.
Она сняла плащ с лица Камар-аз-Замана и взглянула на него и некоторое
время стояла, ошеломленная его красотою и прелестью, и оказалось, что
сияние его лица сильнее света свечки, и лицо его мерцало светом, и глаза
его, во сне, стали как глаза газели, и зрачки его почернели и щеки зар-
делись и веки расслабли, а брови изогнулись, как лук, и повеяло от него
благовонным мускусом, как сказал о нем поэт:
Я лобзал его, и чернели томно зрачки его,
Искусители, и щека его алела.
О душа, коль скажут хулители, что красе его
Есть подобие, так скажи ты им: "Подайте!"
И когда ифритка Маймуна, дочь Димирьята, увидала его, она прославила
Аллаха и воскликнула: "Благословен Аллах, лучший из творцов!" (А эта иф-
р
|
|
