иг и рассуждений об их коварстве и вероломстве. И поэт сказал:
   А коли вы спросите о женах, то истинно
   Я в женских делах премудр и опытен буду.
   И если седа глава у мужа иль мало средств,
   Не будет тогда ему в любви их удела.
   А другой сказал:
   Не слушайся женщин - вот покорность прекрасная,
   Несчастлив тот юноша, что женам узду вручил:
   Мешают они ему в достоинствах высшим стать,
   Хотя бы стремился он к науке лет тысячу".
   А окончив свои стихи, он сказал: "О батюшка, брак - нечто такое, чего
я не сделаю никогда, хотя бы пришлось мне испить чашу гибели".
   И когда султан Шахраман услышал от своего сына такие слова, свет стал
мраком перед лицом его, и он сильно огорчился..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Сто семьдесят первая ночь

   Когда же настала сто семьдесят первая ночь, она  сказала:  "Дошло  до
меня, о счастливый царь, что когда царь Шахраман услышал от своего  сына
такие слова, свет стал мраком перед лицом его, и он огорчился,  что  его
сын Камар-аз-Заман не послушался, когда он посоветовал ему жениться.  Но
из-за сильной любви к сыну он не пожелал повторить ему эти речи  и  гне-
вить его, а, напротив, проявил заботливость и оказал ему уважение и вся-
ческую ласку, которой можно привлечь любовь к сердцу. А  при  всем  этом
Камар-аз-Заман каждый день становился все более красив, прелестен,  изя-
щен и изнежен.
   И царь Шахраман прождал целый год и увидел, что тот сделался соверше-
нен по красноречию и прелести, и люди теряли из-за него честь. Все  вею-
щие ветры разносили его милости, и стал он в  своей  красоте  искушением
для влюбленных и по своему совершенству - цветущим садом для  тоскующих.
Его речи были нежны, и лицо его смущало полную луну,  и  был  он  строен
станом, соразмерен, изящен и изнежен, как будто он ветвь ивы или  трость
бамбука. Его щека заменяла розу и анемон, а стан его - ветку ивы, и чер-
ты его были изящны, как сказал о нем говоривший:
   Явился он, и сказали: "Хвала творцу!"
   Прославлен тот, кем он создан столь стройным был"
   Прекрасными всеми всюду владеет он,
   И все они покоряться должны ему,
   Слюна его жидким медом нам кажется,
   Нанизанный ряд жемчужин - в устах его.
   Все прелести он присвоил один себе
   И всех людей красотою ума лишил.
   Начертано красотою вдоль щек его:
   "Свидетель я, - нет красавца опричь его".
   А когда Камар-аз-Заману исполнился еще один год, его отец призвал его
к себе и сказал ему; "О дитя мое, не  выслушаешь  ли  ты  меня?"  И  Ка-
мар-аз-Заман пал на Землю перед своим отцом из почтительного страха  пе-
ред ним, и устыдился и воскликнул: "О батюшка, как мне  тебя  не  выслу-
шать, когда Аллах мне велел тебе повиноваться и не быть ослушником?"
   "О дитя мое, - сказал ему тогда царь Шахраман, - Знай, что я хочу те-
бя женить и порадоваться на тебя при жизни и сделать тебя султаном в мо-
ем царстве прежде моей смерти".
   И когда Камар-аз-Заман услышал это от своего отца, он ненадолго поту-
пил голову, а потом поднял ее и сказал: "О батюшка, такое  я  не  сделаю
никогда, хотя бы пришлось мне испить чашу гибели. Я знаю и  уверен,  что
великий Аллах вменил мне в обязанность повиноваться тебе, но, ради Алла-
ха, прошу тебя, не принуждай меня к браку и не думай, что я женюсь  ког-
да-либо в моей жизни, так как я читал книги древних и недавно  живших  и
осведомлен о том, какие их постигли  от  женщин  искушения,  бедствия  и
беспредельные козни, и о том, что рассказывают про их  хитрости.  А  как
прекрасны слова поэта:
   Распутницей кто обманут,
   Тому не видать свободы,
   Хоть тысячу он построит
   Покрытых железом замков.
   Ведь строить их бесполезно,
   И крепости не помогут,
   И женщины всех обманут -
   Далеких так же, как близких,
   Они себе красят пальцы
   И в косы вплетают ленты
   И веки чернят сурьмою,
   И пьем из-за них мы горесть,
   А как прекрасны слова другого:
   Право, женщины, если даже звать к воздержанию их, -
   Кости мертвые, что растерзаны хищным ястребом.
   Ночью речи их и все тайны их тебе отданы,
   А наутро ноги и руки их не твои уже.