| |
подобает нам в сегодняшний день покупать и продавать. Аллах великий
пусть воздаст твоей матери за то, что она с нами сделала. Это она была
причиной всего этого. О дервиш, - сказал он потом, - выходи, я запру
лавку".
И дервиш вышел, и купец запер лавку, и взял своего сына, и пошел. И
дервиш следовал за ним, вместе с людьми, пока они не дошли до дому, и
мальчик вошел в дом, и купец обернулся к дервишу и спросил его: "Что ты
хочешь, о дервиш, и почему это, я вижу, ты плачешь?" -
"О господин, - сказал дервиш, - я хочу быть "твоим гостем сегодня ве-
чером. Ведь гость - гость великого Аллаха". - "Добро пожаловать гостю
Аллаха, - сказал купец, - входи, о дервиш..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Девятьсот шестьдесят пятая ночь
Когда же настала девятьсот шестьдесят пятая ночь, она сказала: "Дошло
до меня, о счастливый царь, что когда дервиш сказал купцу, отцу Ка-
мар-аз-Замана: "Я гость Аллаха", купец ответил ему: "Добро пожаловать
гостю Аллаха! Входи, о дервиш". А про себя купец сказал: "Если этот дер-
виш влюбился в мальчика и потребует от него мерзости, я обязательно убью
его сегодня ночью и скрою его могилу, а если в нем нет разврата, то
пусть гость съест свою долю".
И потом он ввел дервиша и Камар-аз-Замана в одну комнату и сказал по-
тихоньку Камар-аз-Заману: "О дитя мое, садись рядом с дервишем и подраз-
ни его и поиграй с ним, после того как я от вас выйду. И если он потре-
бует от тебя дурного, я буду смотреть на вас из окна, которое выходит в
эту комнату, и спущусь к нему и убью его".
И когда дервиш остался с мальчиком один в комнате и тот сел рядом с
дервишем, дервиш стал смотреть на него, и вздыхать, и плакать. И когда
мальчик заговаривал с ним, он отвечал ему мягко, а сам дрожал и огляды-
вался на мальчика, вздыхая и плача. И пришло время ужина, и дервиш стал
есть, и глаза его были устремлены на мальчика и не переставали плакать.
И когда прошла четверть ночи, и кончилась беседа, и пришло время спать,
отец мальчика сказал: "О дитя мое, постарайся сам служить твоему дяде
дервишу и не перечь ему", - и хотел выйти. Но дервиш сказал ему: "О гос-
подин мой, возьми своего сына с собой или спи с нами". - "Нет, - сказал
купец, - вот мой сын - он будет спать с тобой. Может быть, твоя душа че-
го-нибудь захочет, и тогда мой сын исполнит твою нужду и будет тебе слу-
жить".
И он вышел, и оставил их, и сел в другой комнате, где было окно, вы-
ходившее в комнату тех двоих, и вот что было с купцом.
Что же касается мальчика, то он подошел к дервишу и стал его распа-
лять и предлагать ему себя. И дервиш рассердился и сказал: "Что это та-
кое за слова, о дитя мое! Прибегаю к Аллаху от сатаны, битого камнями! О
боже мой, это осуждается и неугодно тебе! Удались от меня, о дитя мое!"
И дервиш поднялся со своего места и сел далеко от мальчика, но тот пос-
ледовал за ним, и бросился ему на грудь и сказал: "Почему, о дервиш, ты
лишаешь себя услады близости со мной, когда мое сердце тебя любит?" И
гнев дервиша усилился, и он воскликнул: "Если ты не отступишься от меня,
я позову твоего отца и расскажу ему о твоем деле". - "Мой отец, - сказал
мальчик, - знает, что я такой, и невозможно, чтобы он помешал мне. Зале-
чи же мое сердце! Почему ты от меня отказываешься? Разве я тебе не нрав-
люсь?" - "Клянусь Аллахом, о дитя мое, - сказал дервиш, - я не сделаю
этого, даже если буду изранен острыми мечами!"
И он произнес слова поэта:
"Мое сердце прекрасных любит, и женщин
И мужчин, и не буду я в этом медлить.
Нет, и в полдень увижу их и под утро,
Сыном Лота, иль блудником я не буду".
И он заплакал и сказал мальчику: "Встань, открой мне дверь, и я уйду
своей дорогой. Не буду я больше спать в этом месте!" И он поднялся на
ноги, но мальчик уцепился за него и стал говорить: "Посмотри, как сияет
мое лицо, как красны мои щеки и мягки мои члены и нежны мои губы".
И потом он обнажил ногу, приводящую в смущение вино и кравчего, и
посмотрел на дервиша взором, обессиливающим волшебников и колдунов, и
был он редкостно красив и мягок в своей изнеженности, как сказал о нем
кто-то из сказавших:
Мне не забыть, как он поднялся, обнажив
Нарочно ногу, блестящую, как жемчуг.
Не дивитесь же, что настал уж день воскресенья - в
В день воскресенья обнажатся ноги [671].
И потом юноша показал ему свою грудь и сказал: "Посмотри на мои соски
- они прекраснее сосков девушки, а моя слюна слаще растительного сахара.
Брось благочестие и воздержание и избавь рас от богомольности и набож-
ности! Воспользуйся моей близостью и насладись моей красотой. Не бойся
ничего совершенно - ты в безопасности от дурного. Оставь равнодушие -
скверное это свойство?"
И он стал ему показывать и открывать то, что было скрыто из его пре-
лестей, и ослаблять поводья его ума своими движениями, а дервиш отвора-
ч
|
|
