Ревную тебя к себе самому, и к взорам
   Моим, и к тебе, и к бегу часов, и к месту.
   Когда б тебя вложил я в мои очи,
   Вовек мне близость бы не надоела.
   И если б каждый день мы были вместе,
   До воскресенья дня, - мне было б мало".
   И жена его сказала ему: "Положись на Аллаха! Не будет беды с тем, ко-
го хранит Аллах! Возьми его с  собой  сегодня  в  лавку".  И  она  одела
мальчика в платье из роскошнейших одежд, и он стал искушением для взира-
ющих и огорчением для сердец влюбленных. И отец взял его с собой и  отп-
равился с ним на рынок. И всякий, кто видел  мальчика,  пленялся  им,  и
подходил к нему, и целовал ему руку, и приветствовал его. А его отец ру-
гал людей за то, что они шли за ним следом, чтобы поглядеть на его сына.
И некоторые люди говорили: "Это" солнце взошло и засияло  на  рынке".  А
другие говорили: "Место восхода луны - в такой-то  стороне".  Другие  же
говорили: "Появился серп луны праздника над рабами Аллаха"  [669].  И  все
они намекали на мальчика словами и желали ему блага, и его отца  охватил
стыд из-за слов людей, но он не мог никому из них запретить  говорить  и
стал ругать мать Камар-аз-Замана и проклинать ее, так как это  она  была
причиной выхода мальчика.
   И отец Камар-аз-Замана обернулся и увидел, что люди толпятся за ним и
перед ним, когда он идет. И наконец они дошли до лавки, и  Абд-ар-Рахман
отпер лавку, и сел, и посадил перед собой своего сына. И,  посмотрев  на
людей, он увидел, что они запрудили дорогу, и всякий, кто проходил мимо,
вперед или назад, останавливался перед лавкой, и смотрел на это красивое
лицо, и не мог от него оторваться. И все люди, мужчины и  женщины,  были
согласны в этом и произносили слова сказавшего:
   "Ты создал красоты, чтоб нас испытать,
   И нам ты сказал: "О рабы, меня бойтесь!"
   Прекрасен ты сам и прекрасное любишь -
   Твоим ли рабам да в меня не влюбиться?"
   И когда купец Абд-ар-Рахман увидел, что люди толпятся вокруг его  сы-
на, и мужчины и женщины стоят рядами, уставившись на мальчика,  он  сму-
тился до крайности и впал в недоумение, не зная, что делать. И не  успел
он опомниться, как подошел к нему, со стороны рынка, дервиш из  странни-
ков, на котором было облачение праведных рабов Аллаха, и  приблизился  к
мальчику и начал произносить стихи и проливать обильные слезы.  И,  уви-
дев, что Камар-аз-Заман сидит, подобный ветви ивы, растущей на куче шаф-
рана, он пролил слезы из глаз и произнес такие два стиха:
   "Увидел я трость на куче камня.
   Как месяц она, когда он блещет.
   "Как имя?" - спросил. Он молвил: "Лу-лу".
   Я крикнул: "Мне! Мне!" Он молвил: "Нет! Нет!" [670]
   И затем дервиш стал не спеша подходить, поглаживая рукой свои седины.
И толпа расступилась из почтения к нему, и когда он увидел мальчика, его
ум и взор были ошеломлены, и к нему подошли слова сказавшего:
   И вот красавец этот где то раз стоял,
   В лице его светился месяц праздника,
   И вдруг к нему почтенный подошел старик -
   Походкою неспешной он нарочно шел,
   На нем следы виднелись строгой жизни.
   Прошел ночей и дней он испытанья, запретное узнал и то, что можно.
   И женщин и мужчин любил он страстно,
   И тонким сделался, как зубочистка
   Костями стал он, что покрыты кожей.
   В искусстве этом был он истым персом,
   И старец юношей ему казался,
   В любви же к женщинам он был узритом,
   Но в отраслях обеих был он сведущ.
   И Зейнаб или Зейд - не различал он.
   Любил красавиц он, любил их страстно,
   Рыдал в кочевье, плакал над следами,
   Сочтешь его, охваченного страстью,
   Ты веткой, что качается от ветра.
   Ведь твердость свойственна одним лишь скалам.
   В искусстве страсти опытен был старец,
   Внимателен и зорок в этом деле.
   И трудное и легкое прошел он,
   С оленем и с газелью обнимался.
   Любя седых и безбородых равно.
   И дервиш подошел к мальчику и подал  ему  стебель  базилика.  И  отец
мальчика положил руку в карман  и,  вынув  несколько  дирхемов,  сказал:
"Возьми свою долю, о дервиш, и уходи своей дорогой".
   И дервиш взял у него дирхемы, и сел на скамью в лавке, перед  мальчи-
ком, и начал смотреть на него и плакать, испуская непрерывные вздохи,  и
слезы его были точно полноводные ручьи, и люди смотрели на него и  пори-
цали его, и одни говорили: "Все дервиши развратники". А другие говорили:
"У этого дервиша от любви к мальчику в сердце пожар".
   Что же касается до его отца, то, когда он увидел эти  обстоятельства,
он встал и сказал: "Выходи, о дитя мое, мы запрем лавку и  уйдем  домой.
Н