И когда я вошел в комнату, она подвела меня к ложу, где были  велико-
лепные ковры,  и  сказала:  "Садись,  с  тобой  не  будет  беды.  Ты  не
Абу-ль-Хасан хорасанец, меняла?" - "Да", - сказал я. И девушка  восклик-
нула: "Аллах да сохранит твою кровь от пролития, если ты говоришь правду
и не вор! А иначе ты погибнешь, тем более что ты в облике халифа и в его
одежде и пропитан его благовониями. Если же ты Абу-ль-Хасан Али  хораса-
нец, меняла, то ты в безопасности и с тобой не будет беды,  так  как  ты
друг Шеджерет-ад-Дурр, а она - моя сестра. Она никогда не перестает  го-
ворить о тебе и рассказывать нам, как она взяла у тебя деньги,  а  ты  к
ней не переменился, и как ты пришел следом за нею на берег и указал  ру-
кой на землю из уважения к ней, и в ее сердце из-за тебя  огонь  больше,
чем в твоем сердце из-за нее. Но как ты пробрался сюда, - по  приказанию
ее или без ее приказания, подвергая опасности свою душу, и чего  ты  хо-
чешь от встречи с нею?" - "Клянусь Аллахом, госпожа, - сказал я, - я сам
подверг свою душу опасности, а моя цель при встрече с нею - только смот-
реть на нее и слышать ее речь". - "Ты отлично сказал", - воскликнула не-
вольница. И я молвил: "О госпожа, Аллах свидетель в том, что  я  говорю.
Моя душа не подсказала мне о ней ничего греховного". - "За такое намере-
ние пусть спасет тебя Аллах! Жалость к тебе  запала  в  мое  сердце!"  -
воскликнула невольница. И затем она сказала своей рабыне:  "О  такая-то,
пойди к Шеджерет-ад-Дурр и скажи ей: "Твоя сестра желает тебе мира и зо-
вет тебя. Пожалуй же к ней сегодня ночью, как обычно, - у  нее  стеснена
грудь".
   И невольница пошла, и вернулась, и сказала: "Она говорит: "Да  позво-
лит Аллах насладиться твоей долгой жизнью и да сделает меня твоим  выку-
пом! Клянусь Аллахом, если бы ты позвала меня не для этого, я бы не  за-
держалась, но у халифа головная боль и это меня удерживает, - а ты  ведь
знаешь, каково мое место у него". И девушка сказала невольнице: "Возвра-
щайся к ней и скажи: "Ты обязательно должна прийти к ней  сегодня  из-за
тайны, которая есть между вами". И невольница пошла  и  через  некоторое
время пришла с девушкой, лицо которой сияло как луна. И ее сестра встре-
тила ее, и обняла, и сказала: "О Абу-ль-Хасан, выходи к ней и поцелуй ей
руки!" А я был в чуланчике, внутри комнаты, и вышел к ней, о  повелитель
правоверных, и, увидев меня, она бросилась ко мне, и прижала меня к гру-
ди, и сказала: "Как ты оказался в одежде халифа с его украшениями и бла-
говониями?"
   И затем она молвила: "Расскажи мне, что с тобой случилось". И я расс-
казал ей, что со мной случилось и что мне пришлось вынести, - и страх, и
другое, и девушка молвила: "Тяжело для меня то, что ты из-за меня  пере-
нес, и хвала Аллаху, который сделал исходом всего этого благополучие,  и
в завершение благополучия ты вошел в мое жилище и в жилище моей сестры".
И потом она увела меня в свою комнату и сказала сестре: "Я обещала  ему,
что не буду с ним сближаться запретно, и так же, как он подверг свою ду-
шу опасности и прошел через все эти ужасы, я буду ему землею,  чтобы  он
попирал меня ногами, и прахом для его сандалий..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Девятьсот шестьдесят третья ночь

   Когда же настала девятьсот шестьдесят третья ночь, она сказала: "Дош-
ло до меня, о счастливый царь, что девушка сказала своей сестре: "Я обе-
щала ему, что не буду сближаться с ним запретно, и так же, как  он  под-
верг свою душу опасности и прошел через все эти ужасы, я буду  ему  зем-
лею, чтобы он попирал меня ногами, и прахом  для  его  сандалий".  И  ее
сестра сказала ей: "Ради этого намерения да спасет его великий Аллах". И
Шеджерет-ад-Дурр молвила: "Ты увидишь, что я сделаю, чтобы соединиться с
ним законно. Я обязательно пожертвую своей душой, чтобы  ухитриться  для
этого".
   И когда мы разговаривали, вдруг раздался великий шум, и мы обернулись
и увидели, что пришел халиф и направляется к ее комнате, - так сильно он
ее любил. И девушка взяла меня, о повелитель правоверных, и  посадила  в
погреб, и закрыла его надо мной, а потом она вышла  навстречу  халифу  и
встретила его. И когда халиф сед, она встала  перед  ним  и  начала  ему
прислуживать и велела принести вино. А халиф любил невольницу  по  имени
Банджа (а это мать аль-Мутазза биллаха) [665], и эта невольница порвала  с
ним, и он порвал с ней, и она гордая своей прелестью и красотой, не  ми-
рилась с ним, а аль-Мутаваккиль, гордый властью халифа и царя, не мирил-
ся с нею и не сломил себя перед нею, хотя в его сердце горело из-за  нее
огненное пламя, и старался отвлечься от нее подобными ей из невольниц, и
заходил в их комнаты. А он любил пение Шеджерет-адДурр и велел ей  петь,
и девушка взяла лютню и, натянув струны, пропала такие стихи:
   "Дивлюсь, как старался рок нас прежде поссорить с ней, -
   Когда же все кончилось меж нами, - спокоен рок,
   Я бросил тебя - сказали: "Страсти не знает ое!"
   Тебя посетил - сказали: "Нету в нем стойкости!"
   Любовь к ней, усиль же с каждой ночью ты страсть мою.
   Забвение дня - с тобою встречусь в день сбора я.
   Ведь кожа ее - как шелк, а речи из уст ее
   Так мягки - не вздор они и не назидание,