Когда же настала ночь, дополняющая до девятисот шестидесяти, она ска-
зала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что когда халиф и те, кто был с
ним, вошли в дом, они увидели, что он заставляет забыть близких и родину
и подобен кусочку райских садов, и внутри его был сад  со  всевозможными
деревьями, и он ошеломлял взоры, и все помещения в нем были устланы рос-
кошными коврами. И вошедшие сели, и альМутадид стал рассматривать дом  и
ковры.
   "И я посмотрел на халифа, - говорил Ибн Хамдун, - и увидел,  что  его
лицо переменилось (а я различал на его лице выражение милости  или  гне-
ва), и, увидев это, я сказал себе: "Посмотри-ка! Что это с ним,  что  он
рассердился". И принесли золотой таз, и мы вымыли руки, и затем принесли
шелковую скатерть и столик из бамбука, и когда с блюда  подняли  крышки,
мы увидели кушанья, подобные весенним цветам в самое лучшее время, купа-
ми и отдельно. И хозяин дома сказал: "Во имя  Аллаха,  господа!  Клянусь
Аллахом, меня измучил голод! Сделайте милость, поешьте этих кушаний, как
подобает людям с благородными свойствами".
   И хозяин дома стал разнимать кур и класть их перед нами, и он  смеял-
ся, произносил стихи, рассказывал и говорил тонкие вещи, подходящие  для
этого места.
   И мы поели и попили, - говорил Ибн Хамдун, - и потом нас  перевели  в
другое помещение, ошеломляющее тех, кто смотрит, в котором  веяли  прек-
расные запахи, и принесли скатерть с только  что  сорванными  плодами  и
сладостями, внушающими желания, и усилилась наша радость, и прошла  наша
печаль. Но при всем этом халиф не переставал хмуриться  и  не  улыбался,
видя то, что радовало душу, хотя он обычно любил  развлекаться  и  весе-
литься, прогоняя заботы, и я знал, что он не завистник и не обидчик. И я
говорил про себя: "Узнать бы, в чем причина его хмурости и того, что  не
проходит его недовольство!"
   А затем принесли поднос для питья, собирающий вокруг себя влюбленных,
и принесли процеженное вино в золотых, хрустальных и серебряных чашах, и
хозяин дома ударил бамбуковой палочкой в дверь какой-то комнаты, и вдруг
эта дверь отворилась, и из нее вышли три невольницы - высокогрудые девы,
с лицами, подобными солнцу в четвертый час дня, и одна из них была  лют-
нистка, другая била в цимбалы, а третья была плясунья. И затем нам  при-
несли сухие и свежие плоды и между нами и  тремя  невольницами  опустили
парчовую занавеску с шелковыми кистями, и кольца ее были из  золота.  Но
халиф не обращал на все это внимания, а хозяин дома Не знал,  кто  нахо-
дится у него. И халиф спросил хозяина дома: "Благородный ли ты?"  И  тот
отвечал: "Нет, господин мой, я человек из детей купцов  и  зовусь  среди
людей Абу-ль-Хасаном ибн Ахмедом хорасанцем". - "Знаешь ли  ты  меня,  о
человек?" - спросил халиф. И Абу-ль-Хасан ответил: "Клянусь  Аллахом,  о
господин мой, не было у меня знакомства ни с одним из ваших  благородных
достоинств". И Ибн Хамдун сказал ему: "О человек, это повелитель  право-
верных аль-Мутадад биллах, внук аль-Мутаваккиля-ала-Ллаха" [664].
   И тогда этот человек поднялся, и поцеловал землю меж рук халифа, дро-
жа от страха, и сказал: "О повелитель правоверных, заклинаю тебя  твоими
пречистыми дедами, если ты увидел во мне неумение или малое  вежество  в
твоем присутствии, прости меня". - "Что касается  уважения,  которое  ты
нам оказал, то больше этого не бывает, - сказал халиф, - но  кое  что  я
здесь заподозрил, и если ты расскажешь мне об этом правду и  она  утвер-
дится в моем уме, ты спасешься, если же ты не осведомишь меня об истине,
я поймаю тебя с явными доказательствами и буду пытать тебя такой пыткой,
какой не пытал никого". - "Прибегаю к Аллаху от того, чтобы сказать лож-
ное! - воскликнул Абу-ль-Хасан. - В чем твое  подозрение,  о  повелитель
правоверных?" - "С тех пор как я вошел в этот дом, - ответил халиф, -  я
смотрю на его красоту и убранство - посуду, ковры и украшения, вплоть до
твоей одежды, и на всем этом - имя моего  деда  аль-Мутаваккиля-ала-Лла-
ха". - "Да, - ответил Абуль-Хасан. - Знай, о повелитель правоверных  (да
поддержит тебя Аллах!), что истина - твоя нижняя одежда, а правда - твой
плащ, и никто не может говорить неправду в твоем присутствии".
   И халиф велел ему сесть, и когда он сел, сказал ему: "Рассказывай!" И
хозяин дома молвил: "Знай, о повелитель правоверных (да укрепит тебя Ал-
лах своей поддержкой и да окружит тебя своими милостивыми детьми!),  что
не было в Багдаде никого богаче меня и моего отца... Но освободи для ме-
ня твой ум, слух и взор, чтобы я рассказал тебе о  причине  того,  из-за
чего ты меня заподозрил".
   "Начинай твой рассказ", - сказал халиф. И Абу-льХасан молвил:
   "Знай, о повелитель правоверных, что мой отец торговал на  рынке  ме-
нял, москательщиков и продавцов материи, и на каждом рынке у  него  была
лавка, поверенный и товары всех родов, и у  него  была  комнатка  внутри
лавки на рынке менял, чтобы быть в ней наедине, а лавку он  предназначил
для купли и продажи.
   И у него было денег больше, чем можно сосчитать и превыше  счисления,
и не было у него ребенка, кроме меня, и он любил меня  и  заботился  обо
мне. И когда пришла к нему смерть, он позвал меня и  поручил  мне  забо-
титься о моей матери и бояться Аллаха великого, а потом он умер (да  по-
милует его Аллах великий и да сохранит он повелителя правоверных!), а  я
предался наслаждениям и стал есть и пить и завел себе друзей  и  прияте-
лей. И моя мать удерживала меня от этого и укоряла меня, но я не  слушал
е