удь расправилась так, как в сегодняшний день". И спи до тех  пор  соб-
лазняли ее, пока она не сняла верхнюю одежду и не осталась в  рубахе  из
золотой ткани, расшитой всевозможными драгоценными камнями, и она  пока-
зала соски, подобные гранатам, и открыла лицо, подобное луне в ночь пол-
нолуния".
   И Ибрахим увидел движения, каких не видал всю свою жизнь,  и  Джамила
показала в своей пляске диковинный способ и удивительные новшества,  так
что заставила нас забыть о пляске пузырьков в чаше и  напомнила  о  том,
что тюрбаны на головах покосились [661]. И она была такова, как  сказал  о
ней поэт:
   Как хочешь, сотворена она, соразмерная,
   По форме красы самой - не меньше и не длинней.
   И, кажется, создана она из жемчужины,
   И каждый из ее членов равен луне красой.
   Или как сказал другой:
   Плясунья! Подобен иве гнущейся стан ее,
   Движенья ее мой дух едва не уносят прочь.
   Не сможет стоять нога, лишь только плясать начнет
   Она, словно под ногой ее - пыл души моей.
   "И когда я смотрел на нее, - говорил Ибрахим, - ее взгляд вдруг  упал
на меня, и она меня увидела, и когда она на меня взглянула, ее лицо  из-
менилось, и она сказала невольницам: "Пойте, пока я не приду к вам", - а
затем направилась к ножу, величиной в пол-локтя, и, взяв  его,  пошла  в
мою сторону. И потом она воскликнула: "Нет мощи и силы, кроме как у  Ал-
лаха высокого, великого!" И когда она подошла ко мне, я исчез  из  мира,
И, увидев меня и столкнувшись со мной лицом к лицу, Джамила выронила  из
руки нож и воскликнула: "Хвала тому, кто вращает сердца!"  И  затем  она
сказала: "О юноша, успокой свою душу! Ты в безопасности  от  того,  чего
боишься". И я начал плакать, а она вытирала мне слезы рукой и  говорила:
"О юноша, расскажи мне, кто ты и что привело тебя в это место". И я  по-
целовал ей руку и схватился за ее подол, и она сказала: "Нет  над  тобой
беды! Клянусь Аллахом, мой глаз не наполнится памятью о ком-нибудь, кро-
ме тебя. Скажи мне, кто ты".
   "И я рассказал ей свою историю от начала до конца, - говорил Ибрахим,
- и она удивилась и сказала: "О господин  мой,  заклинаю  тебя  Аллахом,
скажи мне, не Ибрахим ли ты, сын аль-Хасыба?" И он ответил: "Да". И  она
припала ко мне и сказала: "О господин мой, это ты сделал меня не  охочей
до мужчин. Когда я услышала, что в Каире находится мальчик, красивей ко-
торого нет на всей земле, я полюбила тебя по описанию, и к моему  сердцу
привязалась любовь к тебе из-за того, что до меня дошло о твоей  ослепи-
тельной красоте, и я стала с тобой такова, как сказал поэт:
   В любви перегнало ухо взоры очей моих -
   Ведь ухо скорее глаз полюбит порою.
   Да будет же хвала Аллаху, который показал мне твое лицо! Клянусь  Ал-
лахом, если бы это был кто-нибудь другой,  я  распяла  бы  садовника,  и
привратника хана, и портного, и всех, кто с ними связан".
   И затем она сказала мне: "Как бы мне ухитриться, чтобы ты  что-нибудь
поел без ведома невольниц?" И я сказал ей: "Со мною  то,  что  мы  будем
есть и пить". И я развязал перед ней мешок, я она взяла курицу  и  стала
класть куски мне в рот, и я тоже клал ей куски в рот, и когда я  увидел,
что она это делает, мне показалось, что это сон. И затем я поставил  ви-
но, и мы стали пить, и при всем этом она была подле меня,  а  невольницы
пели. И мы делали так с утра до полудня, а затем она поднялась и  сказа-
ла: "Поднимайся теперь и приготовь себе корабль и жди  меня  в  таком-то
месте, пока я к тебе не приду. У  меня  истощилось  терпение  переносить
разлуку с тобой". - "О госпожа, - ответил я ей, - у меня есть корабль, и
он - моя собственность, и матросы наняты мной, и они  меня  ожидают".  -
"Это и есть то, чего я хочу", - сказала Джамила. И затем она пошла к не-
вольницам..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Девятьсот пятьдесят восьмая ночь

   Когда же настала девятьсот пятьдесят восьмая ночь, она сказала: "Дош-
ло до меня, о счастливый царь, что госпожа Джамила пошла к невольницам и
сказала им: "Поднимайтесь, мы пойдем во дворец". И они спросили: "Как же
мы уйдем сейчас - ведь у нас обычай  проводить  здесь  три  дня?"  -  "Я
чувствую на душе великую тяжесть, как будто я больна, и боюсь,  что  это
будет для меня тягостно", -  отвечала  Джамила.  И  невольницы  сказали:
"Слушаем и повинуемся!" И надели свои одежды, а потом они пошли к берегу
и сели в лодку. И садовник подошел к Ибрахиму (а он не знал о том, что с
ним случилось) и сказал: "О Ибрахим, нет тебе удачи в том, чтобы  насла-
диться ее видом. Она обычно остается здесь три дня, и я боюсь,  что  она
тебя увидела". - "Она меня не видела, и я не видел ее - она не  выходила
из домика", - сказал Ибрахим. "Твоя правда, о дитя мое, - сказал  садов-
ник. - Если бы она тебя увидела, мы бы, наверное, погибли. Но  побудь  у
меня, пока она не придет на следующей неделе, ты ее  увидишь  и  насмот-
ришься на нее досыта". - "О господин мой, - сказал  Ибрахим,  -  у  меня
есть деньги, и я за них боюсь. Со мной люди, и я боюсь, что  они  найдут
м