, что ходит, летает и плавает в морях, - ката,  перепелки,  цыплята  и
голуби, и по краям скатерти были написаны подходящие к  месту  стихи.  И
пришедшие поели вдоволь и вымыли руки, и юноша сказал: "О  господа  мои,
если у вас есть нужда, скажите нам о ней, чтобы мы почтили себя  ее  ис-
полнением". И пришедшие ответили:  "Хорошо!  Мы  пришли  в  твое  жилище
только из-за голоса, который услыхали за стеной твоего дома, и хотим ус-
лышать его и узнать его обладательницу, и, если ты решишь пожаловать нам
это, это будет от твоих благородных качеств, а потом мы  вернемся  туда,
откуда пришли". - "Добро вам пожаловать!" - сказал  юноша.  А  затем  он
обернулся к одной черной невольнице и сказал ей: "Приведи  твою  госпожу
такую-то". И невольница ушла, и пришла, неся скамеечку, и поставила  ее,
и ушла вторично, и вернулась с девушкой, подобной луне в ее  полноте,  и
девушка села на скамеечку, а затем черная невольница подала ей  атласный
чехол, и девушка вынула из него лютню, украшенную драгоценными камнями и
яхонтами, а колки ее были из золота..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Девятьсот сорок восьмая ночь

   Когда же настала девятьсот сорок восьмая ночь, она сказала: "Дошло до
меня, о счастливый царь, что девушка, когда пришла, села на скамеечку  и
вынула лютню из чехла, и вдруг оказалось, что она украшена  драгоценными
камнями и яхонтами, а колки ее - из золота. И девушка  подтянула  струны
лютни, и она была такова, как сказал о ней и о лютне ее поэт:
   Она обняла ее, как нежная мать дитя,
   На лоне своем, и ярко блещут колки ее.
   Коль правою шевельнет рукой, чтоб настраивать,
   Сейчас же другой рукой поправит колки она.
   И затем она прижала лютню к груди и  склонилась  над  ней,  как  мать
склоняется над ребенком, и прошлась  по  ее  струнам,  которые  жалостно
вскрикнули, как кричит ребенок, зовя мать. А потом она ударила по  стру-
нам и произнесла такие стихи:
   "О, вернет пусть время любимого для укоров мне!
   Мой друг, ты чашу вкруг пусти и пей вино,
   Что с кровью сердца мужа лишь смешается,
   И тотчас полон радости, восторга он.
   Ветерок берется нести его вместе с чашею,
   Но видал ли ты луну полную, что звезду несет?
   Как часто ночью я с луной беседую,
   Над Тигром ночи сумрак озаряющей,
   И склоняется месяц к западу, как будто бы
   Протянул он меч позолоченный над гладью вод".
   А окончив свои стихи, девушка заплакала сильным плачем,  и  все,  кто
был в доме, закричали, плача, так что едва не погибли, и не  было  среди
них никого, кто бы не исчез из мира, не разорвал бы своих одежд и не бил
бы себя по лицу из-за красоты ее пения. И  ар-Рашид  сказал:  "Поистине,
пение этой девушки указывает на то, что она  влюбленная-разлученная".  И
ее господин ответил: "Она потеряла мать и отца". И ар-Рашид  воскликнул:
"Это не плач того, кто потерял отца и мать, это тоска того, кто  лишился
любимого". И ар-Рашид пришел в восторг и сказал Исхаку:  "Клянусь  Алла-
хом, я не видел ей подобной!" И Исхак молвил: "О господин мой, я дивлюсь
на нее крайним удивлением и не владею своей душой от восторга".
   А ар-Рашид при всем этом смотрел на хозяина дома и вглядывался в  его
прелести и изящество его черт. И он увидел у него на лице следы  желтиз-
ны, и обратился к нему, и сказал: "О юноша!" И юноша ответил: "Я  здесь,
о господин". И ар-Рашид спросил его: "Знаешь ли ты, кто мы?" - "Нет",  -
отвечал юноша. И Джафар сказал: "Хочешь ли ты, чтобы  мы  сказали  тебе,
как имя каждого из нас?" - "Да", - отвечал юноша. И Джафар молвил:  "Это
повелитель правоверных и сын дяди господина посланных", - и  назвал  ему
имена остальных пришедших. А после этого ар-Рашид сказал:  "Хочу,  чтобы
ты рассказал мне про желтизну, которая у тебя на лице, приобретенная  ли
она, или коренная, со времени рождения?" - "О повелитель правоверных,  -
сказал юноша, - мой рассказ удивителен, и дело мое диковинно, и если  бы
написать его иглами в уголках глаза, он бы был назиданием для поучающих-
ся".
   "Осведоми меня о нем, - сказал халиф. - Может  быть,  твое  исцеление
придет через мои руки". - "О повелитель правоверных, предоставь мне твой
слух и освободи для меня твое внимание", - молвил юноша. И ар-Рашид вос-
кликнул: "Подавай твой рассказ, - ты внушил мне желание его послушать!"
   И тогда юноша сказал: "Знай, о повелитель правоверных, что я  человек
из купцов, торгующих в море, и род мой из города  Омана.  Мой  отец  был
купцом с большими деньгами, и было у него тридцать кораблей, которые ра-
ботали в море, и плата за них каждый год составляла тридцать тысяч дина-
ров. А он был человек благородный и научил меня письму и всему, что нуж-
но человеку. И когда пришла к нему кончина, он позвал меня  и  заповедал
мне то, что обычно, и затем Аллах великий взял его к  своему  милосердию
(да оставит Аллах в живых повелителя правоверных!). А у моего отца  были
товарищи, которые торговали на его деньги и ездили по морю. И в какой-то
день случилось, что я сидел в моем жилище, вместе с несколькими купцами,
и