И Абу-Сир оставил его, и ушел к капитану, и выпил там кофе,  а  потом
он вернулся к Абу-Киру и увидел, что тот съел все, что было на блюде,  и
отбросил его пустым..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Девятьсот тридцать третья ночь

   Когда же настала девятьсот тритридцать третья ночь, она сказала: Дош-
ло до меня, о счастливый царь, что Абу-Сир, вернувшись к Абу-Киру,  уви-
дел, что тот съел то, что было на блюде, и отбросил его пустым. И  тогда
он взял блюдо и передал его  одному  из  слуг  капитана,  и  вернулся  к
Абу-Киру, и проспал до утра.
   А когда наступил следующий день, Абу-Сир начал брить,  и  всякий  раз
как ему что-нибудь доставалось, он отдавал это Абу-Киру, и Абу-Кир ел  и
пил, садясь и вставая только для того, чтобы удовлетворить нужду.
   И каждый вечер Абу-Сир приносил от капитана полное блюдо, и они  про-
вели таким образом двадцать дней, пока корабль не стал на якорь в гавани
одного города.
   И тогда они вышли с корабля, и вошли в этот город, и взяли себе  ком-
нату в одном хане, и Абу-Сир постлал в ней циновки, и купил все, что  им
было нужно, и, принеся мясо, сварил его. А Абу-Кир спал с тех  пор,  как
вошел в комнату в хане, и не проснулся, пока Абу-Сир не разбудил  его  и
не положил перед ним скатерть.
   И, проснувшись, Абу-Кир поел и потом сказал АбуСиру: "Не взыщи с  ме-
ня, у меня кружится голова". И опять заснул.
   И он провел таким образом сорок дней, и каждый  день  цирюльник  брал
свои принадлежности и ходил по городу  и  работал,  получая  прибыль,  а
возвратившись, он находил Абу-Кира спящим и будил его. И Абу-Кир  просы-
пался, и с жадностью принимался за еду, и ел так, как ест тот,  кто  ни-
когда не насытится и не удовлетворится, а потом снова засыпал.
   И он провел таким образом еще сорок дней, и всякий раз,  как  Абу-Сир
говорил ему: "Сядь отдохни и выйди прогуляться в город - в нем есть вся-
кие развлечения и блеск и красота, и нет ему подобного  среди  городов",
АбуКир, красильщик, говорил ему: "Не взыщи, у меня кружится  голова".  И
Абу-Сир, цирюльник, не хотел смущать АбуКира и  заставлять  его  слушать
обидные слова.
   Но на сорок первый день цирюльник заболел и не смог выйти, и он нанял
привратника хана, и привратник сделал то, что им было нужно,  принес  им
поесть и попить, и АбуКир так же ел и спал.
   И цирюльник нанимал привратника хана для исполнения своих нужд четыре
дня, а после этого болезнь его так усилилась" что весь мир исчез для не-
го от жестокой болезни.
   Что же касается Абу-Кира, то его сжигал голод, и он поднялся  и  стал
шарить в одежде Абу-Сира и, увидев, что у него есть немного денег,  взял
их, и запер Абу-Сира в комнате, и ушел, не уведомив никого, а привратник
был на рынке и не видел, как он выходил.
   Абу-Кир пошел на рынок, и оделся в прекрасные одежды, и  стал  ходить
по городу и смотреть, и увидел, что это  город,  подобного  которому  не
найти среди городов, но все одежды в нем белые и синие - не иные.  И  он
пришел к одному красильщику и увидел, что все, что есть у него в  лавке,
- синее, и тогда он вынул носовой платок и сказал: "Эй,  мастер,  возьми
этот носовой платок, выкраси его и получи плату". -  "Плата  за  окраску
этого двадцать дирхемов", - сказал красильщик.  И  Абу-Кир  молвил:  "Мы
красим это в нашей стране за два дирхема". -  "Иди  крась  его  в  своей
стране, - сказал красильщик, - а я не буду его  красить  меньше  чем  за
двадцать дирхемов. Мы не сбавим эту цену ни насколько".  -  "А  в  какой
цвет ты хочешь его выкрасить?" - спросил его Абу-Кир. "Я выкрашу  его  в
синий", - сказал красильщик. "Я хочу, чтобы ты его  выкрасил  в  красный
цвет", - сказал Абу-Кир. "Я не  знаю  красной  краски",  -  сказал  кра-
сильщик. "В зеленый", - сказал Абу-Кир. "Я не знаю  зеленой  краски",  -
ответил красильщик. "В желтый", - сказал  Абу-Кир.  "Я  не  знаю  желтой
краски", - ответил красильщик.
   И Абу-Кир стал перечислять краски, краску за  краской,  и  красильщик
сказал ему: "Нас в нашей стране сорок мастеров, и их не бывает ни  одним
больше, ни одним меньше, и когда кто-нибудь из нас умирает,  мы  обучаем
его сына, а если он не оставил потомства, нас оказывается одним  меньше;
если же у кого двое сыновей, мы обучаем одного из них, а когда он умрет,
обучаем его брата. Наше ремесло твердо установлено, и мы  умеем  красить
не иначе, как в синий цвет".
   И Абу-Кир, красильщик, сказал ему: "Знай, что  я  красильщик  и  умею
красить во все цвета. Я хочу, чтобы ты взял  меня  служить  за  поденную
плату, и я научу тебя красить во все цвета, чтобы ты мог похваляться  во
всяком цехе красильщиков". - "Мы никогда не допускаем чужестранца  войти
в наше ремесло", - сказал красильщик. "А если я  открою  себе  красильню
один?" - спросил АбуКир. "Это никогда не будет возможно", - ответил кра-
сильщик. И Абу-Кир оставил его и отправился к другому, и тот сказал  ему
то же, что и первый, и Абу-Кир ходил от красильщика к красильщику,  пока
не обошел сорок мастеров, но они не принимали его ни в поденщики,  ни  в
мастера.