И они бросились за мной, и вытащили меня, и спросили в чем дело, и  я
рассказал, что со мной случилось, и люди опечалились. И ко  мне  подошел
один из них, старик, и сказал: "Твои деньги пропали, но  как  можешь  ты
способствовать тому, чтобы пропала твоя душа и ты стал бы одним из людей
огня? Встань, пойдем со мной, я посмотрю твое жилище". И я встал, и ког-
да мы достигли моего жилища, старик немного посидел у меня, пока то, что
было во мне, не успокоилось, и я поблагодарил его за это, и он  ушел.  А
когда он от меня вышел, я едва не убил себя, но вспомнил об огне и буду-
щей жизни. И я вышел из дома, и побежал к одному из друзей, и  рассказал
ему, что со мной случилось, и мой друг заплакал из жалости ко мне, и дал
мне пятьдесят динаров, и сказал: "Прими мой совет: уходи  сейчас  же  из
Багдада, и пусть эти деньги пойдут тебе на расходы, пока твое сердце  не
отвлечется от любви к ней и не утешится без нее. Ты  из  сыновей  людей,
пишущих и составляющих указы, у тебя отличный почерк и прекрасное  обра-
зование. Отправляйся к любому из наместников и пади перед ним ниц -  мо-
жет быть, Аллах соединит тебя с твоей невольницей".
   И я послушался его, и окрепла моя решимость, и исчезла часть моей за-
боты, и я решил направиться в землю Васита [641] - у меня были там родные.
И я пошел на берег реки, и увидел корабль, стоявший на якоре,  и  матро-
сов, носивших вещи и роскошные материи, и попросил их взять меня  с  со-
бой, и они сказали: "Этот корабль принадлежит одному хашимиту, и нам не-
возможно тебя взять таким образом".
   И я стал соблазнять матросов платой, и они сказали: "Если уж это  не-
избежно, тогда сними твою роскошную одежду, надень одежду матросов и са-
дись с нами, как будто ты один из нас". И я вернулся в  город,  и  купил
кое-что из одежды матросов, и, надев это, взошел на корабль  (а  корабль
направлялся в Басру). И я сошел на корабль с матросами, и  не  прошло  и
минуты, как я увидел мою невольницу, - ее самое, - и ей прислуживали две
невольницы. И прошел бывший во мне гнев, и я сказал про себя: "Вот  я  и
буду видеть ее и слушать ее пенье до Басры". И очень  скоро  после  того
приехал верхом хашимит, и с ним толпа людей, и они сели  на  корабль,  и
корабль поплыл с ними вниз). И хашимит выставил кушанья  и  начал  есть,
вместе с невольницей, и остальные тоже поели посреди  корабля,  а  потом
хашимит сказал невольнице: "До каких пор продлится этот отказ от пения и
постоянная печаль и плач? Не ты первая рассталась с любимым!" И я  узнал
тогда, какова была любовь девушки ко мне. А затем хашимит повесил  перед
невольницей занавеску на краю корабля и, позвав тех,  кто  был  на  моем
конце, сел с ними перед занавеской, и я спросил, кто они,  и  оказалось,
что это братья хашимита. И хашимит выставил им то, что было нужно из ви-
на и закусок, и они до тех пор понуждали девушку петь, пока она не  пот-
ребовала лютню. И она настроила ее и начала петь,  произнося  такие  два
стиха:
   "Караван отъехал с возлюбленным и идет во тьме,
   И ночной свой путь, вместе с милыми, не прервут они.
   У влюбленного, когда скрылся с глаз караван совсем,
   Остался в сердце угль гада пылающий" [642].
   И потом девушку одолел плач, и она бросила лютню и прервала пение,  и
присутствующие огорчились, и я упал без памяти. И люди подумали, что  со
мной случился припадок падучей, и кто-то из них стал читать Коран мне на
ухо, и они до тех пор уговаривали девушку и просили ее петь, пока она не
настроила лютню и не начала петь, произнося такие два стиха:
   "Я стояла, плача о путниках, что уехали, -
   Я храню их в сердце, хоть и далеко ушли они.
   У развалин ставки стою теперь, вопрошая их, -
   Но дом ведь пуст, и безлюдны ныне жилища их".
   И потом она упала, покрытая беспамятством, и люди подняли плач,  и  я
вскрикнул и упал без чувств. И матросы зашумели, и один из слуг хашимита
сказал им: "Как вы повезли этого одержимого?" А потом они  сказали  друг
другу: "Когда доедете до какой-нибудь деревни, сведите  его  и  избавьте
нас от него".
   И меня охватила из-за этого великая забота и мучительное страданье, и
я постарался быть как можно более стойким и сказал себе: "Нет  мне  хит-
рости для освобождения из их рук, если не дам знать девушке, что я нахо-
жусь на корабле, чтобы она помешала им свести меня с корабля".  И  потом
мы ехали, пока не оказались близ одной деревни, и владелец корабля  ска-
зал: "Выйдем на берег". И люди вышли. А это было вечером, и я  поднялся,
и зашел за занавеску, и, взяв лютню, изменил на ней лады один за другим,
и настроил ее на такой лад, которому девушка научилась у меня, а затем я
вернулся на корабль..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот девяносто восьмая ночь

   Когда же настала восемьсот девяносто восьмая ночь, она сказала: "Дош-
ло до меня, о счастливый царь, что юноша говорил: "И затем я вернулся на
свое место на корабле, и люди пришли с берега  и  возвратились  на  свои
места на корабле, и луна распространилась над землей и над водой". И ха-
шимит сказал девушке: "Ради Аллаха, не делай нашу жизнь горькой!" И  она
взяла лютню, и коснулась рукой струн, и так  вскрикнула,  что  подумали,
ч