"Награда вот перечащим,
   Тем, кто выше их, непокорным мне!"
   И потом он велел отрубить проклятому везирю голову  и  сжечь  его,  и
Ситт-Мариам сказала: "О повелитель правоверных,  не  марай  твоего  меча
кровью этого проклятого!" И она обнажила меч и, ударив им везиря, отмах-
нула ему голову от тела, и пошел он в обитель гибели, и приют ему -  ге-
енна. (А скверное это обиталище!) И халиф удивился твердости руки Мариам
и силе ее духа, и он наградил Нур-ад-дина роскошной одеждой, и отвел Ма-
риам с Нур-ад-дином помещение во дворце, и назначил им выдачи,  и  жало-
ванье, и кормовые, и велел отнести к ним все, что было нужно  из  одежд,
ковров и дорогой посуды.
   И они провели в Багдаде некоторое время, живя сладостной и  приятней-
шей жизнью, а потом Нур-ад-дин затосковал по отцу и матери  и  рассказал
об этом халифу и попросил у него позволения отправиться в свою страну  и
посетить близких. И он позвал Мариам и привел ее пред лицо халифа, и тот
разрешил ему поехать и наделил его дарами и дорогими  редкостями.  И  он
поручил Мариам и Нур-ад-дина друг другу и велел  написать  эмирам  Каира
Охраняемого и тамошним  ученым  и  вельможам,  чтобы  они  заботились  о
Нур-ад-дине, его родителях и невольнице и оказывали им крайнее уважение.
   И когда дошли вести об этом до Каира,  купец  Таджад-дин  обрадовался
возвращению своего сына Нур-ад-дина, и его мать тоже обрадовалась  этому
до крайности. И вышли ему навстречу знатные люди, эмиры и вельможи прав-
ления, вследствие наказа халифа, и они встретили Нур-ад-дина. И был  это
день многолюдный, прекрасный и дивный, когда встретился любящий с  люби-
мым и соединился ищущий с искомым, и начались пиршества - каждый день  у
одного из эмиров. И все обрадовались их прибытию великой радостью и ока-
зывали им уважение, все возвышающееся, и когда встретился Нур-ад-дин  со
своим отцом и матерью, они обрадовались друг другу до крайней степени, и
прошли их заботы и огорчения.
   И так же обрадовались они Ситт-Мариам и оказали ей крайнее  уважение,
и стали прибывать к ним подарки и редкости от всех эмиров и больших куп-
цов, и испытывали они каждый день новое наслаждение и  радость  большую,
чем радость в праздник.
   И они прожили в постоянной радости, наслаждении и обильном и  веселя-
щем благоденствии за едой, питьем, развлечениями и увеселениями  некото-
рое время, пока не пришла к ним Разрушительница наслаждений  и  Разлучи-
тельница собраний, опустошающая дома и дворцы и населяющая утробы могил.
И были они перенесены из дольней жизни к  смерти  и  оказались  в  числе
умерших. Да будет же слава живому, который не умирает и в чьей руке клю-
чи видимого и невидимого царства!"

   Сказка о саидийце и франской женщине

   Рассказывают также, что эмир Шуджа-ад-дин Мухаммед, правитель  Каира,
говорил: "Мы проводили ночь у одного человека из стран асСаида [634], и он
угощал нас и оказывал нам уважение. А это был престарелый старец,  чело-
век со смуглой, очень смуглой кожей, и у него были маленькие дети, бело-
лицые, и белизна их была напоена румянцем. И мы  спросили  его:  "О  та-
кой-то, что это твои дети белые, а ты такой смуглый?" И  старик  сказал:
"Эти дети - от матери афранджийки [635], которую я взял, и у  меня  с  нею
была удивительная история". - "Одари нас ею", - сказали  мы.  И  саидиец
молвил: "Хорошо!"
   "Знайте, - начал он, - что я как-то посеял в этом городе лен и выдер-
гал его, и вычистил, и истратил на него пятьсот динаров. А потом я захо-
тел его продать, но не приходило мне за него никаких денег. И мне сказа-
ли: "Отвези лен в Акку [636] - может быть, там ты получишь за него большую
прибыль". (А Акка была в то время в руках франков.) И я отвез лен в Акку
и продал часть его с отсрочкой уплаты на шесть месяцев. И  когда  я  его
продавал, вдруг прошла мимо меня женщина, афранджийка, - а  у  франкских
женщин обычай ходить по рынку без покрывала, - и  она  подошла  ко  мне,
чтобы купить льна, и я увидел красоту, ослепившую мой разум. Я продал ей
немного льна и был уступчив в цене. И женщина взяла его и ушла, а потом,
через несколько дней, она пришла снова, и я продал ей немного льна и был
еще более уступчив, чем в первый раз. И женщина еще раз приходила ко мне
и узнала, что я ее люблю, а она обычно ходила с какой-то старухой,  и  я
сказал старухе, что была с нею: "Я охвачен любовью к  ней;  схитришь  ли
ты, чтобы мне с ней сойтись?" - "Я ухитрюсь в этом для тебя,  -  сказала
старуха, - но пусть эта тайна не уходит от нас троих - меня, тебя и  ее,
и вместе с тем тебе неизбежно потратить деньги". -  "Если  пропадет  моя
душа за близость с нею, - это немного!" - воскликнул я..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот девяносто пятая ночь

   Когда же настала восемьсот девяносто пятая ночь, она сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что старуха, ответив этому человеку согласи-
ем, сказала: "Но пусть эта тайна не уходит от нас троих - меня,  тебя  и
ее, и тебе неизбежно потратить деньги". И он воскликнул: "Если  пропадет
моя душа за близость с нею, - это немного!"