думала, что тебе ведомо о стеснении моей груди!"
   А затем она в тот же час и минуту поднялась и отошла от окна и верну-
лась на свое место, и дочь везиря ушла к своему делу. И Ситт-Мариам выж-
дала некоторое время, и вернулась к окну, и, сев у окна, стала  смотреть
на своего господина Нур-ад-дина и вглядываться в его тонкость и нежность
его свойств, и увидела она, что он подобен луне,  когда  она  становится
полной в четырнадцатую ночь, но только он вечно печален и струит  слезы,
так как вспоминает о том, что минуло. И он произносит такие стихи:
   "Я питал надежду на близость с милой, и нет ее,
   Но близость к жизни горечью досталась мне.
   Моих слез потоки напомнит море течением,
   Но когда я вижу хулителей, я скрываю их.
   Ах, сгинул бы призвавший день разлуки к нам,
   Разорвал бы я язык его, попадись он мне!
   Упрека нет на днях за то, что сделали, -
   Напиток мой они смешали с горечью.
   К кому пойду, когда не к вам направлюсь я?
   Ведь сердце в ваших я садах оставил вам.
   Кто защитник мой от обидчика самовластного?
   Все злее он, когда я власть даю ему.
   Ему я дух мой отдал, чтоб хранил он дар,
   Но меня сгубил он и то сгубил, что я дал ему.
   Я истратил жизнь, чтоб любить его. О, если бы
   Мне близость дали взамен того, что истратил я!
   О газеленок, в сердце пребывающий,
   Достаточно разлуки я испробовал!
   Ты тот, чей лик красоты все собрал в себе,
   Но все терпенье на него растратил я.
   Поселил я в сердце его моем - поселилось там
   Испытание, но доволен я поселившимся,
   Течет слеза, как море полноводное,
   Если б знал дорогу, поистине, я бы шел по ней.
   И боялся я, и страшился я, что умру в тоске
   И все уйдет, на что имел надежду я".
   И когда Мариам услышала от Нур-ад-дина, влюбленного, покинутого,  это
стихотворение, пришло к ней из-за его слов сострадание, и она пролила из
глаз слезы и произнесла такое двустишие:
   "Стремилась к любимым я, но лишь увидала их,
   Смутилась я, потеряв над сердцем и взором власть.
   Упреки готовила я целыми свитками,
   Когда же мы встретились, ни звука я не нашла".
   И Нур-ад-дин, услышав слова Ситт-Мариам, узнал ее, и заплакал сильным
плачем и воскликнул: "Клянусь Аллахом, это звук  голоса  Ситт-Мариам-ку-
шачницы - без сомнения и колебания и метания камней в неведомое..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот восемьдесят девятая ночь

   Когда же настала восемьсот восемьдесят  девятая  ночь,  она  сказала:
"Дошло до меня, о счастливый царь, что Нур-ад-дин, услышав,  что  Мариам
произносит стихи,  воскликнул  про  себя:  "Поистине,  это  звук  голоса
Ситт-Мариам, без сомнения и колебания и метания  камней  в  неизвестное!
Посмотреть бы, правильно ли мое предположение, действительно ли это  она
или кто-нибудь другой!" И потом усилилась печаль Нур-ад-дина, и он  зао-
хал и произнес такие стихи:
   "Увидел раз хуливший за страсть меня,
   Что встретил на просторе я милую
   И не сказал ни слова упрека ей:
   Упреки ведь - леченье тоскующих.
   И молвил он: "Молчишь почему, скажи,
   И верного не можешь ответа дать?"
   И молвил я; "О ты, что не ведаешь
   Чувств любящих и в них сомневаешься!
   Влюбленных признак, страсти примета их -
   Молчание при встрече с любимыми".
   А когда он окончил свои стихи, Ситт-Мариам принесла чернильницу и бу-
магу и написала в ней после священных слов: "А затем -  привет  на  тебе
Аллаха и милость его и благословенье! Сообщаю тебе, что невольница Мари-
ам тебя приветствует и что велика по тебе ее тоска, и вот се послание  к
тебе. В минуту, когда эта бумажка попадет к тебе в руки, тотчас же и не-
медленно поднимайся и займись тем, чего Мариам от тебя хочет, с  крайней
заботой, и берегись ослушаться ее  или  заснуть.  Когда  пройдет  первая
треть ночи (а этот час - самое счастливое время), у тебя не будет  иного
дела, кроме как оседлать обоих коней и выйти с ними за город, и всякому,
кто спросит: "Куда ты идешь?", отвечай: "Я иду их поводить". Если ты так
скажешь, тебя не задержит никто: жители этого города уверены, что ворота
заперты".
   И потом Ситт-Мариам завернула бумажку в шелковый платок и бросила  ее
Нур-ад-дину из окна, и Нур-аддин взял ее, и прочитал, и понял, что в ней
с