Спалила сердце мне она пламенем!"
   И когда Нур-ад-дин завершил свои последние слова и окончил свои нани-
занные стихи, дочь везиря сказала про себя: "Клянусь Мессией и  истинной
верой, этот мусульманин - красивый юноша, по только  он,  без  сомнения,
покинутый влюбленный. Посмотреть бы, возлюбленный этого юноши красив ли,
как он, и испытывает ли он то же, что этот юноша, или нет? Если его воз-
любленный красив, как и он, то этот юноша имеет право лить слезы и сето-
вать на любовь, а если его возлюбленный не красавец, то погубил он  свою
жизнь в печалях и лишен вкуса наслаждения..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот восемьдесят восьмая ночь

   Когда же настала восемьсот восемьдесят  восьмая  ночь,  она  сказала:
"Дошло до меня, о счастливый царь, что дочь везиря  говорила  про  себя:
"Если его возлюбленный красив, этот юноша имеет право лить слезы, а если
его возлюбленный не красив, он загубил свою жизнь в  печалях".  А  Мари-
ам-кушачницу, жену везиря, перевели во дворец накануне этого дня, и дочь
везиря увидела по ней, что у нее стеснилась грудь, и решила пойти к  ней
и рассказать о деле этого юноши и о том, какие она слышала от него  сти-
хи, и не успела она до конца подумать об этих словах,  как  Ситт-Мариам,
жена ее отца, прислала за ней, чтобы она развлекла ее разговором. И  де-
вушка пошла к ней и увидела, что грудь Мариам стеснилась, и слезы  текут
у нее по щекам, и она плачет сильным плачем, больше которого нет,  сдер-
живая слезы и произнося такие стихи:
   "Прошел мой век, а век любви все длится,
   И грудь тесна моя от сильной страсти,
   А сердце плавится от мук разлуки,
   Надеется, что встречи дни вернутся
   И будет близость стройной, соразмерной.
   Не укоряй утратившего сердце,
   Худого телом от тоски и горя,
   И не мечи в любовь стрелой упреков -
   Ведь в мире нет несчастнее влюбленных,
   Но горечь страсти кажется нам сладкой".
   И дочь везиря сказала Ситт-Мариам: "Отчего, о царевна, у тебя стесне-
на грудь и рассеяны мысли?" И СиттМариам, услышав слова  дочери  везиря,
вспомнила минувшие великие наслаждения и произнесла такие два стиха:
   "Терплю по привычке я разлуку с возлюбленным,
   И слез жемчуга струю я россыпь за россыпью.
   Быть может, пришлет Аллах мне помощь - поистине,
   Все легкое он ведь свил под крыльями трудного". "О царевна, - сказала
ей дочь везиря, - не будь со стесненной грудью и пойдем  сейчас  к  окну
дворца - у нас в конюшне есть красивый юноша со стройным станом и  слад-
кою речью, и, кажется, он покинутый влюбленный". - "По  какому  признаку
ты узнала, что он покинутый влюбленный?" - спросила Ситт-Мариам. И  дочь
везиря сказала: "О царевна, я узнала это потому, что он говорит касыды и
стихи в часы ночи и части дня". И СиттМариам подумала  про  себя:  "Если
слова дочери везиря истинны, то это примета огорченного, несчастного Али
Нур-ад-дина. Узнать бы, он ли тот юноша, про которого говорит дочь вези-
ря!" И тут усилилась любовь СиттМариам, ее безумие, волнение и  страсть,
и она поднялась в тот же час и минуту, и, подойдя с дочерью везиря к ок-
ну, посмотрела в него и увидела, что тот юноша - ее возлюбленный и  гос-
подин Нур-ад-дин. И она пристально всмотрелась в него и узнала  его  как
следует, но только он был больной от великой любви к пей и  влюбленности
в нее и от огня страсти, мук разлуки и безумия любви и тоски, и увеличи-
лась его худоба, и он начал говорить и сказал:
   "В неволе сердце, но свободно глаз течет,
   С ним не сравниться облаку текучему.
   Я плачу, по ночам не сплю, тоскую я.
   Рыдаю я, горюю о возлюбленных.
   О пламя, б печаль моя, о страсть моя -
   Теперь числом их восемь набралось всего,
   За ними следом пять и пять еще идет.
   Постойте же, послушайте слова мои!
   То память, мысль, и вздох, и изнурение,
   Страданье, и изгнанье, и любовь моя,
   И горе, и веселие, как видишь ты.
   Терпения и стойкости уж нет в любви,
   Ушло терпенье, и конец приходит мне.
   Велики в сердце муки от любви моем,
   О вопрошающий, каков огонь в душе!
   Зачем пылает так в душе слеза моя?
   То пламя в сердце пышет непрестанное.
   В потоке слез я утопаю льющихся,
   Но жаром страсти в пропасть ввергнут адскую".
   И, увидев своего господина Нур-ад-дина и услышав его проникающие сти-
хи и дивную прозу, Ситт-Мариам убедилась, что это он, но скрыла свое де-
ло от дочери везиря и сказала ей: "Клянусь Мессией и истинной  верой,  я
н