ошло до меня, о счастливый царь, что когда Нур-ад-дин увидел, что мес-
то пустынно и цель посещения далека, его сердце стало  печальным,  и  он
заплакал слезами, друг за другом бегущими, и произнес слова поэта:
   "Летит ко мне призрак Суд, пугает меня, стучась,
   С зарею, когда друзья спят крепко в пустыне.
   Когда же проснулись мы и призрак унесся вдаль,
   Увидел я - пусто все и цель отдаленна".
   И Нур-ад-дин пошел по берегу моря, оборачиваясь направо и  налево,  и
увидал людей, собравшихся на берегу, и они говорили: "О мусульмане,  нет
больше у города Искандарии чести, раз франки вступают в него и  похищают
тех, кто в нем есть, и они мирно возвращаются в свою страну, и не  выхо-
дит за ними никто из мусульман или из воинов нападающих!" - "В  чем  де-
ло?" - спросил их Нур-ад-дин. И они сказали: "О сынок, пришел корабль из
кораблей франков, и в нем были войска, и они сейчас напали на  нашу  га-
вань и захватили корабль, стоявший там на якоре, вместе с теми, кто  был
на нем, и спокойно уехали в свою страну". И Нур-ад-дин, услышав их  сло-
ва, упал, покрытый беспамятством, а когда он очнулся, его спросили о его
деле, и он рассказал им свою историю, от начала до конца. И  когда  люди
поняли, в чем с ним дело, всякий начал его бранить и ругать  и  говорить
ему: "Почему ты хотел увести ее с корабля только в изаре и покрывале?" И
все люди говорили ему слова мучительные, а некоторые говорили: "Оставьте
его, достаточно с него того, что с ним случилось". И каждый огорчал Нур-
ад-дина словами и метал в него стрелами упреков, так что он упал, покры-
тый беспамятством.
   И когда люди и Нур-ад-дин были в таком положении, вдруг подошел  ста-
рик москательщик, и он увидел собравшихся людей и направился к ним, что-
бы узнать в чем дело, и увидел Нур-ад-дина, который  лежал  между  ними,
покрытый беспамятством. И москательщик сел подле него  и  привел  его  в
чувство, и когда Нур-ад-дин очнулся, спросил его: "О дитя мое, что озна-
чает состояние, в котором  ты  находишься?"  -  "О  дядюшка,  -  ответил
Нур-аддин, - невольницу, которая у меня пропала, я привез из  города  ее
отца на корабле и вытерпел то, что вытерпел, везя ее, а когда  я  достиг
этого города, я привязал корабль к берегу и оставил невольницу на кораб-
ле, а сам пошел в твое жилище и взял у твоей жены вещи  для  невольницы,
чтобы привести ее в них в город. И пришли франки, и захватили корабль, и
на нем невольницу, и спокойно уехали, и достигли своих кораблей".
   И когда старик москательщик услышал от Нур-ад-дина  эти  слова,  свет
сделался перед лицом его мраком, и он опечалился о  Нур-ад-дине  великой
печалью. "О дитя мое, - воскликнул он, - отчего ты не увез ее с  корабля
в город без изара? Но теперь не помогут уже слова! Вставай, о дитя  мое,
и пойдем со мной в город - может быть, Аллах  наделит  тебя  невольницей
более прекрасной, чем та, и ты забудешь с нею о  первой  девушке.  Слава
Аллаху, который не причинил тебе в ней никакого убытка, а наоборот, тебе
досталась через нее прибыль! И  знай,  о  дитя  мое,  что  соединение  и
разъединение - в руках владыки возвышающегося". -  "Клянусь  Аллахом,  о
дядюшка, - воскликнул Нур-ад-дин, - я никак не могу забыть о  ней  и  не
перестану ее искать, хотя бы мне пришлось выпить из-за нее чашу смерти".
- "О дитя мое, что ты задумал в душе и хочешь сделать?" - спросил моска-
тельщик. И Нур-ад-дин сказал: "Я имею намерение вернуться в страну румов
и вступить в город Афранджу и подвергнуть свою душу опасностям,  и  дело
либо удастся, либо не удастся". - "О дитя мое, - молвил москательщик,  -
в ходячих поговорках сказано: "Не всякий раз останется  цел  кувшин".  И
если они в первый раз с тобой ничего не сделали,  то,  может  быть,  они
убьют тебя в этот раз" особенно потому, что они тебя хорошо  узнали".  -
"О дядюшка, - сказал Нур-ад-дин, - позволь мне  поехать  и  быть  убитым
быстро из-за любви к ней, разве лучше не быть убитым, оставив ее в пытке
и смущении".
   А по соответствию судьбы, в гавани стоял  один  корабль,  снаряжаемый
для путешествия, и те, кто ехал на нем, исполнили все свои дела, и в эту
минуту они выдергивали причальные колья. И Нур-ад-дин  поднялся  на  ко-
рабль, и корабль плыл несколько дней, и время и ветер были для  путников
хороши. И когда они ехали, вдруг появились корабли из кораблей  франков,
кружившие по полноводному морю. А увидев корабль, они всегда брали его в
плен, боясь за царевну из-за воров мусульман, и  когда  они  захватывали
корабль, то доставляли всех, кто был на нем, к царю Афранджи, и тот уби-
вал их, исполняя обет, который он дал из-за своей дочери Мариам.  И  они
увидели корабль, в котором был Нур-ад-дин,  и  захватили  его,  и  взяли
всех, кто там был, и привели к царю, отцу  Мариам,  и,  когда  пленников
поставили перед царем, он увидел, что их сто человек мусульман, и  велел
их зарезать в тот же час и минуту, и в числе их Нурад-дина, а палач  ос-
тавил его напоследок, пожалев его из-за его малых лет и  стройности  его
стана.
   И когда царь увидел его, он его узнал как нельзя лучше и спросил его:
"Нур-ад-дин ли ты, который был у нас в первый раз, прежде этого раза?" И
Нур-ад-дин ответил: "Я не был у вас, и мое имя не Нур-ад-дин, мое имя  -
Ибрахим". - "Ты лжешь! - воскликнул царь. - Нет, ты Нур-ад-дин, которого
я подарил старухе, надсмотрщице за церковью, чтобы ты помогал ей прислу-
живать п церкви". - "О владыка, - сказал Нур-ад-дин, - мое имя Ибрахим".
И царь молвил: "Когда старуха, надсмотрщица за церковью, придет  и  пос-
мотрит на тебя, она узнает, Нур-ад-дин ли ты, или кто другой".