му я стремлюсь!" - воскликнул он. И  Нур-ад-дина  потрясла  страсть  и
восторг, и он убедился в осуществлении желания и надежды. И он  повторил
голосом приятнейшие напевы и произнес такие стихи:
   "Тем скажи ты, кто не знает, что люблю
   Я любимого, который не для них:
   "Моих близких о любви спросите вы,
   Сладок стих мой и нежны любви слова
   К тем, кто в сердце поселился у меня".
   Речь о них прогонит тотчас мой недуг
   Из души и все мученья удалит,
   И сильнее увлеченье и любовь,
   Когда сердце мое любит и скорбит,
   И уж стало оно притчей средь людей.
   Я за них упрека слышать не хочу,
   Нет! И не стремлюсь забыть их вовсе я,
   Но любовь в меня метнула горесть ту,
   Что зажгла у меня в сердце уголек, -
   От него пылает жаром все во мне.
   Я дивлюсь, что всем открыли мой недуг
   И бессонницу средь долгой тьмы ночей.
   Как хотели грубостью сгубить меня
   И в любви сочли законным кровь пролить? -
   В притесненье справедливы ведь они.
   Посмотреть бы, кто же это вам внушил
   Быть суровыми с юнцом, что любит вас!
   Клянусь жизнью я и тем, кто создал вас, -
   Коль о вас хулитель слово передал,
   Он солгал, клянусь Аллахом, передав.
   Пусть Аллах мои недуги не смягчит,
   Жажду сердца моего не утолит,
   В день, когда на страсть пеняю я в тоске,
   Не хочу я взять другого вам взамен.
   Мучьте сердце, а хотите - сблизьтесь вы.
   Мое сердце не уйдет от страсти к вам,
   Хоть печаль в разлуке с вами узнает.
   Это - гнев, а то - прощенье - все от вас, -
   Ведь для вас не пожалеет он души".
   Когда же Нур-ад-дин окончил свои стихи, Ситт-Мариам до крайности уди-
вилась и поблагодарила его за его слова и сказала: "Тому,  кто  в  таком
состоянии, надлежит идти путем мужей и не совершать поступков людей низ-
ких, презренных". А Ситт-Мариам была сильна сердцем и сведуща в том, как
ходят корабли по соленому морю, и знала все ветры и их перемены и  знала
все пути по морю. И Нур-ад-дин сказал ей: "О госпожа, если бы ты продли-
ла со мною это дело, я бы, право, умер от сильного страха  и  испуга,  в
особенности при пыланье огня тоски и страсти и мучительных пытках разлу-
ки". И Мариам засмеялась его словам, и поднялась в тот же час и  минуту,
и вынула кое-какую еду и питье, и они стали есть, пить,  наслаждаться  и
веселиться.
   А потом девушка вынула яхонты, дорогие камни, разные металлы и драго-
ценные сокровища и всякого рода золото и серебро, из того, что было лег-
ко на вес и дорого ценилось и принадлежало к сокровищам, взятым и прине-
сенным ею из дворца и казны ее отца, и показала их Нур-ад-дину, и  юноша
обрадовался крайней радостью. И при всем этом ветер был  ровный,  и  ко-
рабль плыл, и они до тех пор плыли, пока не приблизились к городу Искан-
дарии. И они увидели ее вехи, старые и новые, и увидели Колонну Мачт.  И
когда они вошли в гавань, Нур-ад-дин в тот же час и минуту сошел  с  ко-
рабля и привязал его к камню из Камней Сукновалов.  И  он  взял  немного
сокровищ из тех, которые принесла с собою девушка, и сказал Ситт-Мариам:
"Посиди, о госпожа, на корабле, пока я не войду  с  тобой  в  Искандарию
так, как люблю и желаю". И девушка молвила:  "Следует,  чтобы  это  было
скорее, так как медлительность в делах оставляет после себя  раскаяние".
- "Нет у меня медлительности", - ответил Нур-ад-дин. И  Мариам  осталась
сидеть на корабле, а Нур-ад-дин отправился в  дом  москательщика,  друга
его отца, чтобы взять на время у его жены для Мариам покрывало,  одежду,
башмаки и изар, какие обычны для женщин Искандарии. И не знал он о  том,
чего не предусмотрел из превратностей рока, отца дивного дива.
   Вот что было с Нур-ад-дином и Мариам-кушачницей. Что же  касается  ее
отца, царя Афранджи, то, когда наступило утро, он хватился своей  дочери
Мариам, но не нашел ее. Он спросил про нее невольниц  и  евнухов,  и  те
сказали; "О владыка наш, она вышла ночью и пошла в церковь, и после это-
го мы не знаем о ней вестей". И когда царь разговаривал в  это  время  с
невольницами и евнухами, вдруг раздались под дворцом два великих  крика,
от которых вся местность загудела. И царь спросил:  "Что  случилось?"  И
ему ответили: "О царь, нашли десять человек убитых на берегу моря, а ко-
рабль царя пропал. И мы увидели, что ворота  у  прохода,  которые  около
церкви, со стороны моря открыты, и пленник, который был в церкви и  при-
сутствовал в ней, пропал". - "Если мой корабль, что был в море,  пропал,
то моя дочь Мариам - на нем, без  сомнения  и  наверное!"  -  воскликнул
царь..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.