идела, что это нежный, изящный юноша, с тонкой кожей, и лицо его,  по-
добно луне, когда она становится полной в четырнадцатую ночь  месяца.  И
старуха взяла его и пошла с ним в церковь и сказала: "О дитя мое,  сними
одежду, которая на тебе: она годится только для службы султану". И потом
она принесла Нур-ад-дину черный шерстяной кафтан, черный шерстяной  пла-
ток и широкий ремень и одела его в этот кафтан, а платок  повязала  ему,
как тюрбан, и подпоясала его ремнем, и затем она велела ему прислуживать
в церкви. И Нур-ад-дин прислуживал там семь дней.
   И когда это было так, старуха вдруг пришла к нему и сказала:  "О  му-
сульманин, возьми твою шелковую одежду, надень  ее,  возьми  эти  десять
дирхемов и сейчас же уходи. Гуляй сегодня и не оставайся здесь ни  одной
минуты, чтобы не пропала твоя душа". - "О  матушка,  что  случилось?"  -
спросил ее Нур-ад-дин. И старуха сказала: "Знай, о дитя мое, что царская
дочь, Ситт-Мариамкушачница, хочет сейчас прийти в церковь,  чтобы  посе-
тить ее и получить благодать и принять причастие ради сладости  благопо-
лучия, так как она вырвалась из мусульманских стран, и исполнить  обеты,
которые она дала, на случай, если спасет ее Мессия. И  с  нею  четыреста
девушек, каждая из которых не иначе как совершенна по прелести и  красо-
те, и в числе их - дочь везиря и дочери эмиров и вельмож правления. Сей-
час они явятся, и, может быть, их взгляд упадет на тебя в этой церкви, и
тогда они изрубят тебя мечами". И Нур-ад-дин взял у старухи десять  дир-
хемов, надев сначала свою одежду, и вышел на рынок, и стал гулять по го-
роду, и узнал все его стороны и ворота..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот восемьдесят вторая ночь

   Когда же настала восемьсот  восемьдесят  вторая  ночь,  она  сказала:
"Дошло до меня, о счастливый царь, что Нур-ад-дин,  надев  свою  одежду,
взял у старухи десять дирхемов и вышел на рынок и отсутствовал некоторое
время, пока не узнал все стороны города, а потом он  увидел,  что  Мари-
ам-кушачница, дочь царя Афранджи, подошла к церкви и с нею четыреста де-
вушек - высокогрудых дев, подобных лунам, и в числе их была дочь кривого
везиря и дочери эмиров и вельмож правления.
   И Мариам шла среди них точно луна среди звезд, и, когда упал  на  нее
взор Нур-ад-дина, он не мог совладать со своей душой и закричал из  глу-
бины сердца: "Мариам, о Мариам!" И когда девушки услышали вопль  Нур-ад-
дина, который кричал: "О Мариам!", они бросились на него и, обнажив  бе-
лые мечи, подобные громовым стрелам, хотели тотчас же убить его. И Мари-
ам обернулась, и всмотрелась в Нур-ад-дина, и узнала  его  самым  лучшим
образом. И тогда она сказала девушкам: "Оставьте этого юношу: он, несом-
ненно, бесноватый, так как признаки бесноватости видны на его  лице".  И
Нур-ад-дин, услышав от Ситт-Мариам эти слова,  обнажил  голову,  выпучил
глаза, замахал руками, скривил ноги и начал пускать пену из уголков рта.
И Ситт-Мариам сказала девушкам: "Не говорила ли я вам, что это  беснова-
тый? Подведите его ко мне и отойдите от него, а я послушаю, что он  ска-
жет. Я знаю речь арабов и посмотрю, в каком он состоянии, и принимает ли
болезнь его бесноватости лечение, или нет".
   И тогда девушки подняли Нур-ад-дина и принесли его к царевне, а потом
отошли от него, и Мариам спросила: "Ты приехал сюда из-за меня и подверг
свою душу опасности и притворился бесноватым?" - "О госпожа,  -  ответил
Нур-ад-дин, - разве не слышала ты слов поэта:
   Сказали: "Безумно ты влюблен". И ответил я:
   "Поистине, жизнь сладка одним лишь безумным!"
   Подайте безумье мне и ту, что свела с ума.
   И если безумье - объяснит, - не корите".
   "Клянусь Аллахом, о Нур-ад-дин, - сказала Мариам, - поистине, ты  сам
навлекаешь на себя беду! Я предостерегала тебя от этого, прежде чем  оно
случилось, но ты не принимал моих слов и последовал своей страсти,  а  я
говорила тебе об этом не по откровению, чтению по лицам или  сновидению,
- это относится к явной очевидности. Я увидала кривого везиря и  поняла,
что он пришел в тот город только ища меня". - "О госпожа моя  Мариам,  -
воскликнул Нур-ад-дин, - у Аллаха прошу защиты от ошибки  разумного!"  И
потом состояние Нур-ад-дина ухудшилось, и он произнес такие стихи:
   "Проступок мне подари того, кто споткнулся, ты -
   Раба покрывают ведь щедроты его владык,
   С злодея достаточно вины от греха его,
   Мученье раскаянья уже бесполезно ведь.
   Вес сделал, к чему зовет пристойность, сознавшись, я,
   Где то, чего требует прощенье великих душ?"
   И Нур-ад-дин с госпожой Мариам-кушачницей все время обменивались  уп-
реками, излагать которые долго, и каждый из них рассказывал другому, что
с ним случилось, и они говорили стихи, и слезы лились у  них  по  щекам,
как моря. И они сетовали друг другу на силу любви и муки страсти и  вол-
нения, пока ни у одного из них не осталось силы говорить, а день  повер-
нул на закат и приблизился мрак. И на Ситт-Мариам было  зеленое  платье,
вышитое червонным золотом и украшенное жемчугом и драгоценными  камнями,
и увеличилась ее красота, и прелесть, и изящество ее свойств, и отличил-
ся тот, кто сказал о ней: