"Узнать ли, вернется ль близость после разлуки вновь
   И после печали и оглядок в их сторону?
   Далеко минувшее, оно не вернется вновь!
   Узнать бы, достанется ль мне близость с любимою.
   Узнать бы, соединит ли снова нас с ней Аллах,
   И вспомнят ли милые любовь мою прежнюю.
   Любовь, сохрани ты ту, кого неразумно так
   Сгубил я, и мой обет и дружбу ты сохрани!
   Поистине, я мертвец, когда далеко они.
   Но разве любимые согласны, чтоб я погиб?
   О горе, когда печаль полезна моя другим!
   Растаял я от тоски и горя великого.
   Пропало то время, когда близок я с нею был.
   Узнать бы, исполнит ли желанье мое судьба?
   О сердце, горюй сильней, о глаз мой, пролей поток
   Ты слез, и не оставляй слезы ты в глазах моих.
   Далеко любимые, и стойкость утрачена,
   И мало помощников, беда велика моя!
   И господа я миров прошу, чтоб послал он мне
   Опять возвращенье милой с близостью прежнею".
   И Нур-ад-дин заплакал сильным плачем, больше которого нет, и  посмот-
рел он на уголки комнаты и произнес такие стихи:
   "Я таю с тоски, увидя следы любимых
   На родине их, потоками лью я слезы,
   Прошу я того, кто с ними судил расстаться,
   Чтоб мне даровал когда-нибудь он свиданье".
   И потом Нур-ад-дин в тот же час и минуту поднялся, запер ворота  дома
и бегом побежал к морю и стал смотреть, где находится  корабль,  который
увез Мариам. И он начал плакать и испускать вздохи и произнес такие сти-
хи:
   "Привет вам! Без вас теперь не в силах я обойтись,
   И где бы ни были - вблизи или далеко,
   Влечет меня к вам, друзья, всегда, каждый час и миг,
   И так же я к вам стремлюсь, как жаждущие к воде.
   Всегда подле вас мой слух и сердце мое и взор,
   И мысль о вас сладостнее меда мне кажется.
   О горе, когда ушел от стана ваш караван,
   И с вами ушел корабль от мест, куда я стремлюсь!"
   И Нур-ад-дин зарыдал, заплакал, застонал, взволновался и засетовал  и
вскрикнул: "О Мариам, о Мариам, довелось ли тебе увидеть меня во сне или
в сплетениях грез?" А когда усилилась его печаль, он произнес такие сти-
хи:
   "Увидит ли после дали этой опять вас глаз,
   Услышу ли из жилища близкого голос ваш?
   Сведет ли нас вновь тот дом, который привык уж к нам,
   Желанное получу ль, получите ль вы его?
   Возьмите, куда б ни шли, носилки костям моим,
   И где остановитесь, заройте их подле вас.
   Имей я два сердца, я бы жил лишь с одним из них,
   А сердце, что любит вас так страстно, оставил бы.
   И если б спросили: "От Аллаха чего б желал?"
   Сказал бы: "Прощенья ар-Рахмана и вашего"
   И когда Нур-ад-дин был в таком состоянии, и плакал, и говорил: "О Ма-
риам, о Мариам!", - вдруг какой-то старик вышел из лодки,  и  подошел  к
нему, и увидел, что он плачет, и произнес такое двустишие:
   "О Марьям красавица, вернись - ведь глаза мои,
   Как облако дождевое, влагу струят свою.
   Спроси ты хулителей моих прежде всех людей,
   Увидишь, что тонут веки глаза в воде белков"
   И старик сказал ему: "О дитя мое, ты, кажется, плачешь о  невольнице,
которая уехала вчера с франком?" И когда Нур-ад-дин услышал старика,  он
упал без сознания и пролежал час времени, а потом он очнулся и  заплакал
сильным плачем, больше которого нет, и произнес такие стихи:
   "Надеяться ль после дали вновь на сближенье с ней,
   И дружбы услада возвратится ли полностью?
   Поистине, в моем сердце страсть и волненье,
   И толки доносчиков тревожат и речи их.
   Весь день пребываю я смущенным, растерянным,
   А ночью надеюсь я, что призрак ее придет.
   Аллахом клянусь, ко мне любви не забуду я!
   И как же, когда душе наскучили сплетники?
   Нежна она членами и впалы бока ее,
   И глаз ее в мое сердце стрелы метнул свои.
   Напомнит нам ивы ветвь в саду ее тонкий стан,
   А прелесть красы ее свет солнца смутит совсем.
   Когда б не боязнь Аллаха (слава славна его!),
   Сказал бы я столь прекрасной: "Слава славна ее!"
   И когда старик посмотрел на  Нур-ад-дина  и  увидал  его  красоту,  и
стройность, и соразмерность, и ясность его языка, и тонкость его, и раз-
нообразие, его сердце опечалилось о юноше, и он сжалился, увидя его сос-
т