битые перьями страусов, а между ними была вещь, которую бессилен  опи-
сать язык, и при упоминании ее изливаются слезы. И как будто имел в виду
поэт, говоря такие стихи:
   И ночь - из ее волос, заря - из ее чела,
   И роза - с ее щеки, вино - из ее слюны.
   Сближение с ней - приют, разлука же с ней - огонь.
   В устах ее - жемчуга, на лике ее - лупа.
   А как прекрасны слова кого-то из поэтов:
   Являет луну и гнется она, как ива,
   И пахнет амброй и глядит газелью.
   И мнится, грусть влюбилась в мое сердце
   И в час разлуки с ней вкушает близость.
   Ее лицо Плеяды затмевает,
   И лба сиянье затмевает месяц.
   А кто-то из поэтов сказал также:
   Открылись они луной, явились нам месяцем,
   Как ветви качаются, как лани глядят на нас.
   И есть насурьмленные средь них, столь прекрасные,
   Что прахом под ними быть Плеяды хотели бы.
   И Нур-ад-дин в тот же час и минуту повернулся к девушке, и прижал  ее
к своей груди, и стал сосать ее верхнюю губу, пососав сначала нижнюю,  а
затем он метнул язык между ее губ и поднялся к ней, и нашел он, что  эта
девушка - жемчужина несверленая и верблюдица, другим не  объезженная.  И
он уничтожил ее девственность и достиг единения с нею, и завязалась  меж
ними любовь неразрывная и бесконечная. И осыпал он  щеки  ее  поцелуями,
точно камешками, что падают в воду, и пронзал ее словно разя копьем  при
набеге врассыпную, ибо Нурад-дин любил обнимать черноглазых, сосать  ус-
та, распускать волосы, сжимать в объятиях стан, кусать щеки и сидеть  на
груди, с движениями каирскими, заигрываниями йеменскими,  вскрикиваниями
абиссинскими, истомой индийской и похотью нубийской, жалобами  деревенс-
кими, стонами дамиеттскими, жаром саидийскпм и  томностью  александрийс-
кой. А девушка соединяла в себе все
   Эти качества вместе с избыточной красотой и изнеженностью, и сказал о
ней поэт:
   Вот та, кого целый век забыть я стремился,
   Но все ж не склонялся к тем, кто не был к ней близок,
   Подобна она луне во всем своем облике,
   Прославлен ее творец, прославлен создатель!
   И если свершил я грех великий, любя ее,
   То нет на раскаянье мне больше надежды.
   Бессонным из-за нее, печальным, больным я стал,
   И сердце смущенное о ней размышляет.
   Сказала она мне стих (а знает его лишь тот,
   Кто рифмы передает и доблестен в этом):
   "Известна ведь страсть лишь тем, кто сам испытал ее,
   И знает любовь лишь тот, кто сам с ней боролся".
   И Нур-ад-дин с девушкой провели ночь до утра в наслаждении  и  радос-
ти..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот семьдесят пятая ночь

   Когда же настала восемьсот семьдесят пятая ночь, она сказала:  "Дошло
до меня, о счастливый царь, что Нур-ад-дин с девушкой  провели  ночь  до
утра в наслаждении и радости, одетые в одежды объятий с крепкими застеж-
ками, в безопасности от бедствий ночи и дня, и  спали  они  в  наилучшем
состоянии, не боясь при сближении долгих толков и разговоров, как сказал
о них поэт превосходный:
   Посещай любимых, и пусть бранят завистники -
   Ведь против страсти помочь не может завистливый.
   И Аллах не создал прекраснее в мире зрелища,
   Чем влюбленные, что в одной постели лежат вдвоем.
   Обнялись они, и покров согласья объемлет их,
   А подушку им заменяют плечи и кисти рук.
   И когда сердца заключат с любовью союз навек,
   По холодному люди бьют железу, узнай, тогда.
   О хулящие за любовь влюбленных, возможно ли
   Поправленье тех, у кого душа испорчена?
   И когда дружит хоть один с тобой - он прекрасный друг.
   Проводи же жизнь ты с подобным другом и счастлив будь!
   А когда наступило утро и засияло светом и заблистало, Нур-ад-дин про-
будился от сна и увидел, что девушка уже принесла воду. И они с девушкой
умылись, и Нур-ад-дин совершил надлежащие молитвы своему господу, и  за-
тем девушка принесла ему то, что было под рукой из съестного и напитков,
и Нур-ад-дин поел и попил. А после этого невольница сунула руку под  по-
душку и вытащила  зуннар,  который  она  сделала  ночью,  и  подала  его
Нур-ад-дину, и сказала: "О господин, возьми этот зуннар". - "Откуда этот
зуннар? - спросил Нур-аддин. И девушка сказала:  "О  господин,  это  тот
шелк, который ты купил вчера за двадцать дирхемов.  Поднимайся,  иди  на
р