| |
днялся и отвесил тысячу динаров, которую он положил на хранение у мос-
кательщика, друга его отца, а потом он взял невольницу и привел ее в
дом, куда поселил его старик москательщик. И когда девушка вошла в дом,
она увидела там дырявый ковер и старый кожаный коврик и воскликнула: "О
господин мой, разве я не имею у тебя сана и не заслуживаю, чтобы ты при-
вел меня в свой главный дом, где стоят твои вещи? Почему ты не отвел ме-
ня к твоему отцу?" - "Клянусь Аллахом, о владычица красавиц, - ответил
Нур-ад-дин, - это мой дом, в котором я живу, но он принадлежит старику
москательщику, из жителей этого города, и москательщик освободил его для
меня и поселил меня в нем. Я же сказал тебе, что я чужеземец и что я из
сыновей города Каира". - "О господин мой, - отвечала невольница, - само-
го маленького дома будет достаточно до тех пор, пока ты не вернешься в
свой город. Но заклинаю тебя Аллахом, о господин мой, поднимись и прине-
си нам немного жареного мяса, вина и плодов, сухих и" свежих". - "Кля-
нусь Аллахом, о владычица красавиц, - ответил Нур-ад-дин, - у меня не
было других денег, кроме той тысячи динаров, которую я отвесил в уплату
за тебя, и я не владею ничем, кроме этих динаров. Было у меня еще нес-
колько дирхемов, но я истратил их вчера". - "Нет ли у тебя в этом городе
друга, у которого ты бы занял пятьдесят дирхемов? Принеси их мне, а я
тебе скажу, что с ними делать", - молвила девушка. "Нет у меня друга,
кроме москательщика", - ответил Нур-ад-дин.
И затем он тотчас же пошел, и отправился к москательщику, и сказал
ему: "Мир с тобою, о дядюшка!" И москательщик ответил на его приветствие
и спросил: "О дитя мое, что ты сегодня купил на твою тысячу динаров?" -
"Я купил на нее невольницу", - ответил Нурад-дин. "О дитя мое, - воск-
ликнул москательщик, - разве ты бесноватый, что покупаешь одну невольни-
цу за тысячу динаров? О, если бы мне знать, какой породы эта невольни-
ца!" - "О дядюшка, - это невольница из дочерей франков", - ответил
Нур-ад-дин..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Восемьсот семьдесят четвертая ночь
Когда же настала восемьсот семьдесят четвертая ночь, она сказала:
"Дошло до меня, о счастливый царь, что Нур-ад-дин сказал старику моска-
тельщику: "Это невольница из дочерей франков". И старец молвил: "Знай, о
дитя мое, что лучшей из дочерей франков цена у нас, в нашем городе, сто
динаров. Но клянусь Аллахом, о дитя мое, над тобой устроили хитрость с
этой невольницей. Если ты ее полюбил. проспи подле нее сегодняшнюю ночь
и удовлетвори с нею свое желание, а утром отведи ее на рынок и продай,
хотя бы тебе пришлось потерять на этом двести динаров. Считай, что ты
потерпел кораблекрушение в море или что на тебя напали воры в дороге". -
"Твои слова правильны, - ответил Нур-ад-дин. - Но ты знаешь, о дядюшка,
что со мной ничего не было, кроме тысячи динаров, на которые я купил эту
невольницу, и у меня ничего не осталось на расходы, ни одного дирхема. Я
хочу от тебя милости и благодеяния, - одолжи мне пятьдесят дирхемов. Я
буду расходовать их до завтра, а завтра я продам невольницу и верну их
тебе из платы за нее". - "Я дам их тебе, о дитя мое, на голове!" - отве-
тил старик.
И потом он отвесил Нур-ад-дину пятьдесят дирхемов и сказал: "О дитя
мое, ты - юноша молодой годами, а эта невольница - красивая, и, может
быть, твое сердце привязалось к ней и тебе нелегко ее продать. У тебя
ничего нет на расходы, и эти пятьдесят дирхемов кончатся, и ты придешь
ко мне, и я дам тебе взаймы в первый раз, и во второй раз, и в третий
раз, до десяти раз, а если ты придешь ко мне после этого, я не отвечу
тебе на законное приветствие, и пропадет наша дружба с твоим отцом". И
затем старик дал ему пятьдесят дирхемов, и Нурад-дин взял их и принес
невольнице, и та сказала: "О господин мой, пойди сейчас же на рынок и
принеси нам на двадцать дирхемов цветного шелку пяти цветов, а на ос-
тальные тридцать дирхемов принеси нам мяса, плодов, вина и цветов".
И Нур-ад-дин отправился на рынок, и купил все, что потребовала не-
вольница, и принес это к ней, и девушка в тот же час и минуту поднялась,
и, засучив рукава, состряпала кушанье и приготовила его самым лучшим об-
разом, а потом она подала кушанье Нур-ад-дину, и он стал есть, и она ела
с ним, пока оба не насытились. Потом она подала вино и начала пить с
ним, и она до тех пор поила и развлекала Нур-ад-дина, пока тот не
опьянел и не заснул. И тогда девушка в тот же час и минуту поднялась, и,
вынув из своего узла мешок из таифской кожи, развязала его, и вынула из
него два гвоздя, и потом она села, и принялась за работу и работала, по-
ка не кончила, и шелк превратился в красивый зуннар [630]. И девушка за-
верпула зуннар в тряпицу, сначала почистив его и придав ему блеск, и по-
ложила его под подушку.
А потом она поднялась, оголилась и легла рядом с Нур-ад-дином. Она
начала его растирать, и он пробудился от сна и увидел подле себя девуш-
ку, подобную чистому серебру, мягче шелка и свежее курдюка. Она была За-
метнее, чем знамя, и лучше красных верблюдов - в пять пядей ростом, с
высокой грудью, бровями точно луки для стрел и глазами, как глаза газе-
лей. Щеки ее были точно анемоны, живот у нее был втянутый и со складка-
ми, пупок ее вмещал унцию орехового масла, и бедра походили на подушки,
н
|
|
