кие стихи:
   Поклянусь щекою и уст улыбкой прекрасных я,
   И стрелами глаз, колдовством его оперенными,
   Нежной гибкостью и стрелою взоров клянусь его,
   Белизной чела, чернотой волос поклянуся я,
   И бровями, что прогоняют сон от очей моих,
   И со мной жестоки в запретах и в повелениях;
   Скорпионами, что с виска ползут, поклянусь его,
   И спешат убить они любящих, разлучая с ним;
   Розой щек его и пушка я миртой клянуся вам,
   И кораллом уст и жемчугом зубов его,
   Стройной ветвью стана, плоды принесшей прекрасные.
   То гранат, взрастивший плоды свои на груди его.
   Поклянусь я задом, дрожащим так, коль он движется,
   Иль покоен он, и тонкостью боков его;
   И одежды шелком, и легким нравом клянусь его,
   И всей красой, которой обладает он.
   Веет мускусом от его дыханья прекраснейшим,
   Благовонье ветра напоено ароматом тем,
   И также солнце светящее не сравнится с ним,
   И луна обрезком ногтей его нам кажется..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот шестьдесят восьмая ночь

   Когда же настала восемьсот  шестьдесят  восьмая  ночь,  она  сказала:
"Дошло до меня, о счастливый царь, что когда  Нур-ад-дин  услышал  слова
этой девушки и ее стихи, ему понравилась их стройность (а он  уже  скло-
нился от опьянения), и он начал восхвалять ее, говоря:
   "Лютнистка наклонилась к нам-
   Охмелела вдруг от вина опа, -
   И струны молвили ее:
   "Нам речь внушил Аллах, и он..."
   И когда Нур-ад-дин проговорил эти слова и сказал свои нанизанные сти-
хи, девушка посмотрела на него оком любви, и  увеличилась  ее  любовь  и
страсть к нему. Она удивилась его красоте, прелести, тонкости его  стана
и соразмерности и, не владея собой, еще раз обняла  лютню  и  произнесла
такие стихи:
   "Бранит он меня, когда на него смотрю я,
   Бежит от меня, а дух мой в руках он "держит.
   Он гонит меня, но что со мной-он знает,
   Как будто Аллах поведал ему об этом.
   Я лик его в ладони начертала
   И взору: "Утешайся им!" - сказала:
   Мой глаз ему замены не увидит,
   И сердце мне не даст пред ним терпенья.
   О сердце, из груди тебя я вырву!
   Ведь ты завидуешь, как и другие!
   И как скажу я сердцу: "О, утешься!"
   К нему лишь одному стремится сердце".
   А когда девушка произнесла эти стихи, Нур-ад-дин удивился красоте  ее
стихотворения, красноречию ее слов, нежности ее выговора  и  ясности  ее
языка, и ум его улетел от сильной страсти, тоски и любовного безумия. Он
не мог терпеть без нее ни минуты и, наклонившись к ней, прижал ее к гру-
ди, и она тоже бросилась к нему и вся оказалась близ него. Она поцелова-
ла его между глаз, а он поцеловал ее в уста, сжав сначала ее стан, и на-
чал играть с нею, целуясь, как клюются голубки. И девушка повернулась  к
нему и стала делать с ним то же, что он делал с  нею,  и  присутствующие
обезумели и поднялись на ноги, и Нур-ад-дин застыдился и снял с нее  ру-
ку. А потом девушка взяла лютню и, ударив по  струнам  на  много  ладов,
вернулась к первому ладу и произнесла такие стихи:
   "Вот луна, что меч обнажает век, когда сердится,
   А смотря, она над газелями издевается.
   Вот владыка мой, чьи прелести - войска его,
   И в сражении нам копье напомнит стан его.
   Коль была бы нежность боков его в душе его,
   Не обидел бы он влюбленного, не греюил бы он.
   О жестокость сердца и бока нежность! Не можете ль
   Поменяться местом-туда оттуда сдвинуться?
   О хулитель мой, за любовь к нему будь прощающим!
   Ведь тебе остаться с красой его, и погибнуть-мне!"
   И Пур-ад-дин, услышав слова девушки и ее дивно нанизанные стихи, нак-
лонился к ней в восторге, и он не владел умом от сильного  удивления.  А
потом он произнес такие стихи:
   "За солнце ее я счел-она мне привиделась,
   Пожар ее пламени пылает в душе моей.
   Что стоит ей знак подать нам иль нас приветствовать
   Концами прекрасных пальцев и головой кивнуть?
   Увидел он лик ее блестящий, и молвил он,