Он лазурным, как неба цвет, мне казался.
   И, всмотревшись, увидел я в той же одежде
   Месяц летний, сияющий зимней ночью.
   А как прекрасны и превосходны слова другого:
   Плащом закрывшись, пришла она. Я сказал: "Открой
   Нам лицо твое, светоносный месяц, блестящее".
   Она молвила: "Я боюсь позора!" Сказал я: "Брось!
   Переменами дней изменчивых не смущайся ты!"
   Красоты покров подняла она с ланит своих,
   И хрусталь закапал на яхонты горящие.
   И решил коснуться устами я щеки ее,
   Чтоб тягаться с ней в день собрания мне не выпало
   И чтоб первыми среди любящих оказались мы,
   Кто на суд пришел в воскресенья день к богу вышнему.
   И тогда скажу я: "Продли расчет и заставь стоять
   Ты подольше нас, чтоб продлился взгляд на любимую!"
   И юноша-садовник сказал девушке: "Знай, о владычица красавиц  и  всех
блистающих звезд, что мы пожевали твоего прихода в это место только  для
того, чтобы ты развлекала этого юношу,  прекрасного  чертами,  господина
моего Нур-ад-дина. И он не приходил к нам в это место раньше сегодняшне-
го дня". - "О, если бы ты мне сказал об этом раньше,  чтобы  я  принесла
то, что у меня есть!" - воскликнула девушка. "О госпожа, я схожу и  при-
несу тебе это", - сказал садовник. И девушка молвила:  "Делай  как  тебе
вздумалось!" - "Дай мне что-нибудь, как знак", - сказал садовник. И  де-
вушка дала ему платок.
   И тогда садовник быстро ушел и отсутствовал некоторое время, а  потом
вернулся, неся зеленый мешок из гладкого шелка, с двумя золотыми подвес-
ками. И девушка взяла мешок у садовника и развязала его и вытряхнула,  и
из него выпало тридцать два кусочка дерева, и девушка  стала  вкладывать
кусочки один в другой, мужские в женские и женские в мужские, и, обнажив
кисти рук, поставила дерево прямо, и превратилось оно в  лютню,  полиро-
ванную, натертую, изделие индийцев. И девушка склонилась  над  ней,  как
мать склоняется над ребенком, и пощекотала ее  пальцами  руки,  и  лютня
застонала, и зазвенела, и затосковала по прежним местам, и вспомнила она
виды, что напоили се, и землю, на которой она выросла и  воспиталась.  И
вспомнила она плотников, которые ее вырубили, и лакировщиков, что покры-
ли ее лаком, и купцов, которые ее доставили, и корабли, что везли ее,  и
возвысила голос, и закричала, и стала рыдать, и запричитала, и казалось,
что девушка спросила ее об этом, и она  ответила  языком  обстоятельств,
произнося такие стихи:
   "Была прежде деревом, пристанищем соловьев,
   И ветви я с ними наклоняла свои в тоске.
   Они на мне плакали, я плач их переняла,
   И тайну мою тот плач теперь сделал явною.
   Безвинно меня свалил на землю рубящий лес,
   И сделал меня он лютней стройной, как видите.
   Но только удар о струны пальцев вещает всем,
   Что страстию я убита, ею пытаема.
   И знай, из-за этого все гости застольные,
   Услышав мой плач, пьянеют, в страсти безумствуют.
   И вышний владыка их сердца умягчил ко мне,
   И стали на высшие места возвышать меня,
   Мой стан обнимает та, кто выше других красой,
   Газель черноглазая с истомными взорами.
   И пусть Аллах бдительный нас с нею не разлучит,
   И пусть не живет влюбленный, милых бросающий".
   И потом девушка немного помолчала, и  положила  лютню  на  колени,  и
склонилась над ней, как мать склоняется над ребенком. И потом она удари-
ла по струнам на много ладов, и вернулась к первому ладу,  и  произнесла
такие стихи:
   "О, если б влюбленного, свернув, посетили,
   То тяжесть с него любви они бы сложили.
   И вот соловей в кустах с ним перекликается,
   Как будто влюбленный он, а милый далеко.
   Проснись же и встань - ведь ночь сближения лунная,
   И мнится, в миг близости сияют нам зори,
   Сегодня завистники небрежны, забыв о нас,
   И струны к усладам нас с тобой призывают.
   Не видишь ты, для любви здесь четверо собраны:
   То роза и мирты цвет, гвоздика и ландыш.
   Сегодня для радости собрались здесь четверо:
   Влюбленный, прекрасный друг, динар и напиток.
   Бери же ты счастье в жизни-радости ведь ее
   Исчезнут; останутся лишь слухи и вести".
   И Нур-ад-дин, услышав от девушки эти стихи,  посмотрел  на  нее  оком
любви и едва мог владеть своей душой от великой к пей склонности, и  она
тоже, так как она посмотрела на всех собравшихся  сыновей  купцов  и  на
Нурад-дина и увидела, что он среди них - как луна среди  звезд,  ибо  он
был мягок в словах, и изнежен, и совершенен по стройности,  соразмернос-
ти, блеску и красоте - нежнее ветерка и мягче Таснима, и о  нем  сказаны
т