И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Ночь, дополняющая до восьмисот шестидесяти

   Когда же настала ночь, дополняющая до восьмисот шестидесяти, она ска-
зала: "Дошло до меня, о счастливый царь, что  кадии  приказали  заточить
еврея, мужа Зейн-аль-Мавасиф, а когда наступило утро, кадии и  свидетели
стали ждать, что Зейн-аль-Мавасиф к ним придет, но она не  пришла  ни  к
одному из них.
   И тогда кади, к которому она пришла сначала, сказал: "Я хочу  сегодня
прогуляться за городом - у меня есть там дело". И он сел на своего мула,
взял с собой слугу и начал объезжать переулки города, вдоль и поперек, и
искать Зейн-аль-Мавасиф, но не напал на слух о ней. И когда он  так  ез-
дил, он вдруг увидел, что и остальные кадии разъезжают по городу, и каж-
дый из них думал, что Зейн-аль-Мавасиф ни с кем, кроме него, не  услови-
лась. И первый кади спросил, почему они выехали и разъезжают по  переул-
кам города, и они рассказали ему о своем деле, и увидел он, что их  сос-
тояние подобно его состоянию и их вопросы подобны его  вопросам.  И  они
все стали искать Зейн-аль-Мавасиф, но не напали на слух о ней, и  каждый
из них уехал домой больной, и они легли на ложе изнеможения.
   А потом кадий кадиев вспомнил о кузнеце и послал за ним, и когда куз-
нец предстал меж его руками,  спросил  его:  "О  кузнец,  знаешь  ли  ты
что-нибудь о делах девушки, которой ты указал на нас?  Клянусь  Аллахом,
если ты не осведомишь меня о ней, я побью тебя бичами!" И кузнец,  услы-
шав слова кади, произнес такие стихи:
   "Поистине, та, что мной владеет теперь в любви,
   Красой овладела всей, другим не оставив!
   Глядит, как газель, и пахнет амброй, и солнце нам
   Являет; течет, как пруд, и гнется, как ветка".
   А потом кузнец воскликнул: "Клянусь Аллахом, о владыка мой, с тех пор
как она удалилась от благородного присутствия, мой глаз ни  разу  ее  не
видел. А она овладела моим сердцем и разумом, и о ней мой разговор и моя
забота, и я пошел в ее жилище, и не нашел ее, и не увидел никого, кто бы
мне рассказал о ней, как будто она погрузилась в пучину вод или ее унес-
ло на небо".
   И когда кади услышал его слова, он вскрикнул криком, от которого чуть
не вышла его душа, и воскликнул: "Клянусь Аллахом, не было нам надобнос-
ти видеть ее!" И кузнец ушел, а кади свалился на постель  и  впал  из-за
девушки в изнеможение, и свидетели, и остальные кадии тоже. И стали  хо-
дить к ним врачи, но не было у них болезни, для которой нужен лекарь.  А
потом именитые люди пришли к первому кади и приветствовали его  и  стали
его расспрашивать, что с ним, и кади вздохнул и открыл то,  что  было  у
него на душе, и произнес такие стихи:
   "Довольно упреков, хватит боли с меня моей:
   Просите за кадия, людьми управлявшего!
   Кто раньше меня корил за страсть, пусть простит меня
   И пусть не бранит, - убитым страстью упрека нет.
   Был кадием я, и рок мне счастье приносил
   На всех должностях, и подпись ставил каламом я.
   Но вот я сражен стрелой - и нет для нее врача -
   Из глаз дивной девушки, пришедшей, чтобы кровь пролить.
   Ей равной средь мусульманок нет, что приходят к нам
   С обидой, в устах ее сверкает жемчужин ряд.
   Взглянул я в лицо прекрасной, и показала мне
   Она круг луны, взошедшей средь темноты ночной,
   И лик светлый свой, и уст улыбку чудесную
   Покрыла краса ее от ног до темени.
   Аллахом клянусь, мой глаз не видел подобной ей
   Средь всех, что арабом создан и неарабом был.
   Прекрасное обещала мне эта девушка
   И молвила: "Обещав, исполню, о кади, я!"
   Вот сан мой, и вот чем был испытан, узнайте, я.
   Не спрашивайте ж, в чем горе, люди разумные!"
   А произнося эти стихи, кади заплакал сильным плачем, и потом он издал
единый вопль, и дух его расстался с телом.  И  когда  пришедшие  увидели
это, они вымыли его, завернули в саван, помолились над ним и  похоронили
его, и написали на его могиле такие стихи:
   Собрались свойства влюбленных всех в душе того,
   Кто в могилу слег, умерщвленный злобой любимого.
   Был прежде он судьею среди тварей всех,
   Перо его тюрьмою было мечу в ножнах.
   И свершила суд свой над ним любовь - мы не видели,
   Чтоб владыка прежде унизился пред рабом своим.
   И потом они сказали: "Да помилует его Аллах!"
   И они ушли ко второму кади вместе с врачом, но не нашли у  него  пов-
реждения или боли, для которой был бы нужен врач. И они спросили, что  с
ним и чем занят его ум, и кади осведомил их о своем деле,  и  они  стали
бранить и порицать его за такое состояние, и он  ответил  им,  произнеся
нараспев такие стихи: