И потом он пошел к кузнецу и сделал для женщин три железные цепи.  Он
принес цепи к ним и снял с них их шелковые одежды и одел их в одежды  из
волоса и стал окуривать их серой, а потом он привел к женщинам кузнеца и
сказал ему: "Наложи цепи на ноги этих невольниц".  И  первою  он  подвел
Зейн-аль-Мавасиф, и когда кузнец увидел ее, его рассудительность  исчез-
ла, и он укусил себе пальцы, и ум улетел у него из головы,  и  усилилась
его страсть. "Каков грех этих невольниц?" - спросил он еврея. И тот ска-
зал: "Это мои рабыни, они украли у меня деньги и убежали от меня". - "Да
обманет Аллах твое предположение! - воскликнул кузнец. -  Клянусь  Алла-
хом, если бы эта девушка была у кадия кадиев и совершала бы каждый  день
тысячу проступков, он бы не взыскивал с нее! Да к тому же на ней не вид-
но признаков воровства, и ты не можешь надеть ей на ноги железо".
   И он стал просить еврея не надевать на нее цепей и принялся его упра-
шивать, чтобы он ее не заковывал, и когда Зейн-аль-Мавасиф увидела  куз-
неца, который просил за нее еврея, она сказала: "Прошу тебя, ради  Алла-
ха, не выводи меня к этому чужому мужчине". - "А как же  ты  выходила  к
Масруру?" - спросил ее еврей. И она не дала ему ответа. И  еврей  принял
ходатайство кузнеца и наложил ей на ноги маленькую цепь, а невольниц за-
ковал в тяжелые цепи. А тело Зейн-аль-Мавасиф было мягкое и не  выносило
жесткого, и она со своими невольницами была все время одета во  власяни-
цу, ночью и днем, так что у них похудело тело и изменился цвет лица.
   Что же касается кузнеца, то в его  сердце  запала  великая  любовь  к
Зейн-аль-Мавасиф, и он отправился в свое жилище в величайшей  горести  и
начал говорить такие стихи:
   "Отсохни твоя рука, кузнец! Заковала ведь
   И жилы она и ноги цепью тяжелою.
   Сковал ты цепями ноги нежной владычицы,
   Что в людях сотворена, как чудо чудесное.
   Коль был бы ты справедлив, браслетов бы не было
   Железных на ней - ведь прежде были из золота.
   Когда б увидал ее красу кадий кадиев,
   Он сжалился бы и место дал бы на кресле ей".
   А кадий кадиев проходил мимо дома кузнеца, когда тот говорил нараспев
эти стихи, и он послал за ним, и когда кузнец явился,  спросил  его:  "О
кузнец, кто та, чье имя ты произносишь и к кому твое сердце охвачено лю-
бовью?" И кузнец встал и поднялся на ноги перед кади поцеловал ему  руки
и воскликнул: "Да продлит Аллах дни нашего владыки кади  и  да  расширит
его жизнь! Это девушка, и ее качества - такие-то и такие-то". И он  при-
нялся описывать кади девушку и ее красоту, прелесть, стройность и сораз-
мерность, изящество и совершенства: ее прекрасное лицо,  тонкий  стан  и
тяжелый зад. А потом он рассказал ему, что она в унижении и в заключении
- закована в цепи и получает мало пищи.
   И тогда кади сказал: "О кузнец, укажи ей к нам дорогу и приведи ее  к
нам, чтобы мы взяли за нее должное.
   Эта невольница привязана к твоей шее, и если ты не укажешь ей путь  к
нам, Аллах воздаст тебе в день воскресенья". И кузнец сказал: "Слушаю  и
повинуюсь!" И он в тот же час и минуту направился к дому  Зейн-аль-Мава-
сиф и нашел ворота запертыми и услышал нежную речь,  исходившую  из  пе-
чального сердца: это Зейн-альМавасиф говорила в ту пору такие стихи:
   "Была я на родине и вместе с любимыми,
   И милый мне наполнял любовию кубки.
   Ходили они меж нами с радостью, милой нам, -
   В тот миг не смущали нас ни утро, ни вечер.
   Тогда проводили дни, что нас оживляли, мы -
   И чаша, и лютня, и канун веселили.
   Но рок и превратности судьбы разлучили нас -
   Любимый ушел, и время дружбы исчезло,
   О, если бы ворона разлуки прогнать от нас,
   О, если б заря любви, сближения блеснула!"
   И когда кузнец услышал эти нанизанные стихи, он заплакал слезами, по-
добными слезам облаков, и постучал в ворота: "Кто у ворот?"  -  спросили
женщины. И он ответил: "Я, кузнец". И он рассказал им о том, что говорил
кади, и передал, что он хочет, чтобы они явились к нему и подняли  перед
ним дело и желает получить для них должное..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот пятьдесят восьмая ночь

   Когда же настала восемьсот пятьдесят восьмая ночь, она сказала: "Дош-
ло до меня, о счастливый царь, что кузнец передал Зейналь-Мавасиф  слова
кади и рассказал, что он хочет, чтобы они явились к нему и подняли перед
ни": дело, и он отомстит за них их обидчику и возьмет для них должное. И
Зейн-аль-Мавасиф сказала кузнецу: "Как же мы пойдем к нему, когда ворота
заперты и у нас на ногах цепи, а ключи у еврея". - "Я  сделаю  к  замкам
ключи и отомкну ими ворота и цепи", - ответил кузнец. И Зейн-аль-Мавасиф
сказала: "А кто покажет нам дом кади?" - "Я опишу  его  вам",  -  сказал
кузнец. "А как же мы пойдем к кади, когда мы одеты в одежды  из  волоса,
обкуренные серой?" - сказала Зейн-аль-Мавасиф. И кузнец  ответил:  "Кади
не осудит вас за то, что вы в таком виде".