торый внутри меня". - "С любовью и удовольствием", - ответила Насим.
   И потом она взяла чернильницу и бумагу, и Масрур начал ей  описывать,
как сильна его тоска и как он борется с муками разлуки,  и  он  говорил:
"Это письмо со слов безумного, огорченного, бедного, разлученного, к ко-
му не приходит покой ни ночью, ни в час дневной, а напротив,  он  плачет
обильной слезой. Веки от слез у него разболелись, и горести в сердце его
разгорелись, печаль его продлилась, и волненье  его  участилось,  как  у
птицы, что дружка лишилась, и быстро гибель к нему устремилась. О, как в
разлуке с тобой я страдаю, о, как о дружбе твоей я вздыхаю! Измучило те-
ло мое похуданье, и ливнем лью слезы я от страданья. И в горах и в  рав-
нинах теперь мне тесно, и скажу я от крайней тоски по прелестной:
   "Тоска моя по их домам осталась,
   И страсть к их обитателям все больше.
   И послал я вам повесть долгую о любви моей,
   И чашу страсти дал мне выпить кравчий,
   По отъезде вашем, когда вдали живете вы,
   Проливают веки потоки слез обильных.
   Вожак верблюдов, к становищу ты сверни -
   Ведь все сильней пылает мое сердце.
   Привет ты мой передай любимой и ей скажи:
   "Одни уста твои его излечат".
   Погубил его, разлучив с любимой, жестокий рок,
   И в сердце он метнул стрелу разлуки.
   Передай ты им, что сильна любовь и тоска моя
   И разлука с ней, и нет мне утешенья.
   И клянусь я вам, моей страстью поклянусь я вам,
   Что верен буду клятвам и обетам.
   Ни к кому не склонен, и страсти к вам не забыл ведь я.
   И как утешится влюбленный страстно?
   От меня привет и желанье мира я шлю теперь,
   И с мускусом он смешан на бумаге".
   И удивилась сестра ее Насим красноречью языка Масрура, его прекрасным
свойствам и нежности его стихов и  сжалилась  над  ним.  Она  запечатала
письмо благоуханным мускусом, окурила его неддом и  амброй  и  доставила
его одному из купцов и сказала ему: "Не отдавай этого никому, кроме моей
сестры или ее невольницы Хубуб". И купец сказал: "С любовью и охотой!"
   И когда письмо дошло до Зейн-аль-Мавасиф, она поняла, что оно продик-
товано Масруром, и узнала в нем его душу по тонкости его свойств. И  она
поцеловала письмо и приложила его к глазам и пролила из-под век слезы  и
плакала до тех пор, пока ее не покрыло беспамятство,  а  очнувшись,  она
потребовала чернильницу и бумагу и написала Масруру ответ на письмо,  и,
описав свою тоску, страсть и волненье и то, как ее влечет к любимым, она
пожаловалась ему на свое состояние и на поразившую ее любовь к нему..."
   И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.


   Восемьсот пятьдесят седьмая ночь

   Когда же настала восемьсот пятьдесят седьмая ночь, она сказала: "Дош-
ло до меня, о счастливый царь, что Зейн-аль-Мавасиф написала Масруру от-
вет на письмо и говорила в нем: "Это письмо - моему господину и  владыке
моего рабства, и моему повелителю, тайн моих и признаний властителю. - А
затем: - Взволновало меня бденье, и усилилось размышленье; вдали от тебя
для стойкости места нет, о ты, чья краса затмит солнца и луны свет! Тос-
ка меня истомила, и страсть меня погубила, да и как мне не  быть  такою,
когда я в числе погибающих. О краса здешнего мира и украшение жизни, мо-
гут ли тому, чьи прервались дыхания, быть приятны возлияния? Ведь  не  с
живыми он " не с мертвыми". И затем она произнесла такие стихи:
   "Письмо твое, о Масрур, желанья усилило.
   Аллахом клянусь, забыть, утешиться не могу.
   Лишь почерк твой увидала, - члены в тоске мои,
   И влагой обильных слез я жажду лишь утолю.
   Будь птицей я, я б взлетела тотчас во тьме ночной,
   Ни манна, ни перепел теперь не приятны мне.
   Запретна мне жизнь теперь, когда удалились вы,
   И пламя разлуки я не в силах переносить".
   И затем она посыпала письмо тертым мускусом  и  амброй  и  запечатала
его, и отослала с одним из купцов, и сказала ему: "Не отдавай его  нико-
му, кроме моей сестры Насим". И когда письмо дошло до ее  сестры  Насим,
она доставила его Масруру, и Масрур поцеловал письмо и  приложил  его  к
глазам и так заплакал, что его покрыло беспамятство.
   Вот что было с ними. Что же касается  до  мужа  Зейналь-Мавасиф,  то,
когда он догадался об их переписке, он стал ездить со своей женой  и  ее
невольницей с места на место, и Зейн-аль-Мавасиф сказала ему: "Слава Ал-
лаху! Куда ты с нами едешь и удаляешь нас от родины?" - "Я  не  останов-
люсь, пока не проеду с вами год пути, чтобы не достигали вас послания от
Масрура, - ответил ее муж. - Я посмотрю, как вы будете брать мои  деньги
и отдавать их Масруру, и все, что у меня пропало, я возьму от вас,  и  я
посмотрю, поможет ли вам Масрур и сможет ли он освободить  вас  из  моих
рук!"