| |
Видением призрака, пришедшего в грезах.
Но будет ли правдой сон о той, кого я люблю,
И вылечится ль болезнь любви и недуги?
То руку она мне даст, то крепко прижмет к груди,
То речью приятною подаст утешенье.
Когда же окончились во сне порицания
И слезы мои глаза навеки покрыли,
Напился я влагой уст ее, и казалась мне
Прекрасным вином она, как мускус пахучим.
Дивлюсь я тому, что было в грезах пронесшихся, -
Достиг от нее тогда желанной я цели.
Но вот пробудился я от сна, и увидел я,
Что призрака нет, а есть лишь страсть и волненье.
И стал как безумный я, когда увидал ее,
И пьяным я сделался, вина не вкусивши.
О ветра дыхание. Аллаха молю, доставь
Привет от тоски моей и мира желанье!
И им ты скажи, тому, кого вы все знаете:
"Превратность судьбы дала испить чашу смерти".
И потом он отправился к ее жилищу и не переставал плакать, пока не
дошел до него, и он посмотрел на это место и нашел его опустевшим, и
увидел он перед собой ее блистающий призрак, и показалось ему, что ее
образ стоит перед ним. И загорелись в нем огни и усилились его печали, и
он упал, покрытый беспамятством..."
И Шахразаду застигло утро, и она прекратила дозволенные речи.
Восемьсот пятьдесят шестая ночь
Когда же настала восемьсот пятьдесят шестая ночь, она сказала: "Дошло
до меня, о счастливый царь, что когда Масрур увидал во сне Зейн-аль-Ма-
васиф, которая его обнимала, он обрадовался до крайней степени, а потом
он пробудился от сна и пошел к ее дому и увидел, что дом опустел. И уси-
лились его печали, и он упал, покрытый беспамятством, а очнувшись, он
произнес такие стихи:
"Почуял я бани запах и благовонья их
И с сердцем, взволнованным тоскою, направился,
Со страстью своей борясь, безумный и горестный,
Ко стану, где прелести любимых уж больше нет:
Он хворь мне послал разлуки, страсти и горестей,
И прежнюю дружбу мне напомнил с любимыми".
А окончив свои стихи, он услышал ворона, который каркал возле дома, и
заплакал и воскликнул: "Слава Аллаху! Каркает ворон лишь над жилищем по-
кинутым!"
И затем он начал горевать и вздыхать и произнес такие стихи:
"Над домом любви зачем рыдает так ворон,
А жар мою внутренность клеймит и сжигает?
Грустя о том времени, что быстро прошло в любви,
Пропало напрасно сердце в страсти пучинах.
Я гибну в тоске, и пламя страсти в душе моей,
И письма пишу, но их никто не доставит.
О горе! Как изнурен я телом, а милая
Уехала! Если б знать, вернутся ль те ночи!
О ветер, когда ее под утро ты посетишь,
Приветствуй ее и встань у дома с приветом".
А у Зейн-аль-Мавасиф была сестра, по имени Насим, и она смотрела на
Масрура с высокого места. И, увидев, что он в таком состоянии, она зап-
лакала и опечалилась и произнесла такие стихи:
"Доколь приходить ты будешь в стан, чтобы плакать,
А дом уже с горестью о строившем плачет?
Ведь были в нем радости, пока не уехали
Жильцы, и сияли в нем блестящие солнца.
Где луны, которые тогда восходили в нем?
Превратности свойства их прекрасные стерли.
Забудь о красавицах, которых любил ты встарь, -
Смотри, не вернутся ль дни опять с ними вместе?
Не будь тебя, из дому жильцы б не уехали,
И ворона ты над ним тогда бы не видел".
И Масрур заплакал сильным плачем, услышав эти слова и поняв нанизан-
ные стихи. А сестра Зейн-аль-Мавасиф знала, какова их любовь, страсть,
тоска и безумие, и она сказала Масруру: "Заклинаю тебя Аллахом, о Мас-
рур, держись вдали от этого жилища, чтобы не узнал о тебе кто-нибудь и
не подумал, что ты приходишь ради меня. Ты заставил уехать мою сестру и
хочешь, чтобы я тоже уехала! Ты ведь знаешь, что, не будь тебя, дом бы
не лишился обитателей; утешься же и оставь его. То, что прошло - прош-
ло". И Масрур, услышав эго от ее сестры, заплакал сильным плачем и ска-
зал ей: "О Насим, если бы мог летать, я бы, право, полетел с тоски по
ней. Как же мне утешиться?" - "Нет для тебя хитрости, кроме терпения", -
ответила Насим. И Масрур сказал: "Прошу тебя, ради Аллаха, напиши ей от
себя и принеси нам ответ, чтобы мое сердце успокоилось и потух бы огонь,
к
|
|
