Я разыскал эту книгу. Лектор был прав. В книге есть несколько легенд, которые 
подтверждают его слова. Я предложу читателю две из них: «Неумирающую Голову» и 
«Пибоан и Сигуан — аллегория о временах года». Последняя вошла в «Гайавату»; но 
ее стоит прочесть в подлинном виде, хотя бы для того, чтобы увидеть, какой 
сильной может быть истинная поэма без подспорья красот поэтического метра и 
ритма.

ПИБОАН И СИГУАН

Старик сидел одиноко в хижине на берегу застывшего ручья. Подходила зима, а его 
очаг почти потух. Он казался очень старым и очень беспомощным. Его кудри 
побелели of времени, и он дрожал всем телом. День за днем проходили в 
одиночестве, и он не слышал ничего, кроме воя вьюги, наметавшей свежевьтпавший 
снег.

Однажды, когда его огонь совсем угасал, к хижине приблизился прекрасный юноша и 
вошел в дверь. На его щеках горела румянцем юная кровь, глаза искрились 
оживлением, на губах играла улыбка. Легки и быстры были его шаги. На лбу вместо 
повязки воина был венок из душистых трав, а в руке он держал букет цветов.

— Сын мой, — проговорил старик, я рад видеть тебя. Войди! Войди и расскажи о 
своих приключениях. Поведай, какие чужие страны посетил ты. Проведем ночь 
вместе. Я расскажу тебе о своей доблести и своих подвигах, о том, что я умею 
делать. И ты ответишь мне тем же, — мы хорошо проведем время.

И он вынул из сумки старинную трубку с причудливой резьбой и, наполнив ее 
табаком, мягким от примеси особых листьев, вручил гостю. Когда эта церемония 
была закончена, они начали беседу.

— Я дуну — и потоки останавливаются, — сказал старик. — Вода делается плотной и 
твердой, словно прозрачный камень.

— Я дохну, — сказал юноша, — и цветы расцветают в долине.

— Я тряхну волосами, — проговорил старик, — и снег покрывает землю. Листья 
падают с деревьев по моему приказу, и дыхание мое уносит их прочь. Птицы 
подымаются с воды и улетают в дальние страны. Звери прячутся от моего дыхания, 
и даже земля становится тверже кремня.

— Я тряхну кудрями, — отвечал юноша, — и теплые потоки ласкового дождя падают 
на землю. Растения выглядывают из земли, раскрываясь, точно сияющие от радости 
детские глаза. Мой голос призывает птиц. Тепло моего дыхания расковывает реки. 
Музыка наполняет леса там, где я прохожу, и вся природа ликует.

Наконец взошло солнце. Нежное тснло разлилось по хижине. Речь старика смолкла. 
Реполов и малиновка запели на крыше. У дверей забормотал ручей, и весенний 
ветер мягко донес свежий аромат молодой травы и цветов.

При дневном свете юноша сразу узнал, кто его собеседник. Он увидел ледяное лицо 
Пибоана[24 - Зима. (Прим. автора.).]. Ручьи потекли из глаз старика. Солнце 
грело все жарче, и он становился все меньше, меньше, а потом совсем растаял. На 
месте его очага не осталось ничего, кроме мискодида — маленького белого цветка 
с розовым ободком, который одним из самых первых распускается на севере,

«Неумирающая Голова» — довольно длинная сказка, но зато ее длинноты искупаются 
жутью вымысла, фантастическими подвигами, разнообразными приключениями и 
живостью действий. 



Глава LX. РАЗМЫШЛЕНИЯ И ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Мы прибыли в Сент-Пол вместе с первыми из судов, идущих по Миссисипи, и тут 
окончилось наше двухтысячемильное путешествие от Нового Орлеана. Путь на 
пароходе занял около десяти дней. По железной дороге, вероятно, можно его 
проделать быстрее. Я так сужу, ибо знаю, что можно проехать поездом от 
Септ-Луиса до Ганнибала — около ста двадцати миль — за семь часов. Но это, 
как-никак, лучше, чем идти пешком, вот только бы никуда не надо было торопиться.


Когда мы были в Новом Орлеане, весна была уже на исходе, с роз и магнолий 
осыпались цветы, — но здесь, в Сент-Поле, еще шел снег. В Новом Орлеане до нас 
подчас долетало испепеляющее дыхание — словно из кратера вулкана; здесь, в 
Сент-Поле, мы ощущали леденящее дуновение — будто с ледника.

Я никого не собираюсь удивлять этими фактами. Ведь совершенно естественно, что 
должна быть резкая разница в климате между местами, лежащими в разных широтах, 
разделенными расстоянием в две тысячи миль. Я принимаю эту истину и буду 
утверждать ее, несмотря на газеты. Газеты считают, что в этом есть нечто