Должен пояснить, что вышеназванные цифры населения Сент-Пола и Миннеаполиса уже 
устарели на несколько месяцев. Эти города сейчас гораздо больше. Я только что 
видел газетную сводку, где населения Сент-Пола насчитывают семьдесят одну 
тысячу, а населения Миннеаполиса — семьдесят восемь тысяч. Моя книга попадет в 
руки читателей не раньше чем через шесть или семь месяцев, — все цифры к тому 
времени ничего не будут стоить.

Мы мельком видели Давенпорт; он тоже красив и увенчивает холм, — впрочем, такое 
описание подходит ко всем этим городам: все они красивы, хорошо построены, 
чисты, аккуратны, приятны с виду, производят прекрасное впечатление, и все они 
расположены на холмах. Поэтому оставим эту фразу в покое. У индейцев есть 
предание, что Маркет и Жолие в 1673 году разбили лагерь там, где сейчас стоит 
Давенпорт. Следующий белый человек расположился там через добрых сто семьдесят 
лет — в 1843 году. Давенпорт набрал свои тридцать тысяч населения за тридцать 
лет. Сейчас там в школах учится больше детей, чем было всех жителей двадцать 
три года назад. В городе, как везде в верховье реки, полный комплект фабрик, 
газет и учебных заведений; там есть телефоны, местный телеграф, электрическая 
сигнализация и превосходная наемная пожариая команда, состоящая на шести рот, с 
крюками, лестницами и четырьмя паровыми пожарными насосами; там есть также 
тридцать церквей. Давенпорт—официальная резиденция двух епископов: 
англиканского и католического.

Против Давенпорта лежит цветущий городок Рок-Айленд, расположенный у Верхних 
порогов. Большой железнодорожный мост соединяет оба эти города. Это один из 
тринадцати мостов, которые раздражают лоцманов и самое Миссисипи между 
Сент-Полом и Сент-Луисом.

Очаровательный остров Рок-Айленд, в три мили длиной и полмили шириной, 
принадлежит Соединенным Штатам, и государство превратило его в чудесный парк, 
посредством искусства увеличив естественную его привлекательность и прорезав 
ого чудесные леса многомильными дорогами. В центре острова сквозь деревья можно 
разглядеть десять громадных каменных четырехэтажных зданий; каждое занимает 
площадь в целый акр. Здесь помещаются государственные мастерские, ибо 
Рок-Айленд — это национальный арсенал.

Мы поднимаемся но реке, все время по чарующей местности — другой на верхней 
Миссисипи не бывает; проходим мимо города Молила—большого фабричного центра, 
мимо Клинтона и Лайонса — больших центров лесообработки, и подходим к Дубьюку, 
расположенному в районе, богатом рудными ископаемыми. Свинцовые копи очень 
богаты и велики. В Дубьюке много всяких заводов, и среди них — завод плугов, у 
которого есть заказчики во всем мире. Так по крайней мере заявил мне агент этой 
фирмы, который был с нами на пароходе. Он сказал:

— Покажите мне любую страну под солнцем, где умеют пахать по-настоящему, и если 
на плуге, которым они пашут, нет нашей марки, я готов съесть этот плуг; съем — 
и даже горчичного соуса не попрошу для приправы!

Вся эта часть реки связана с индейской историей и богата преданиями. Имя 
Черного Ястреба было так же известно здесь, как имя Киокака ниже по течению.

В нескольких милях ниже Дубьюка находится Tete de Mort (Мертвая Голова) обрыв 
или скала, на вершину которой французы когда-то встарь загнали отряд индейцев и 
окружили их, так что индейцам грозила верная смерть, оставалось только 
выбирать: умереть с голоду или спрыгнуть вниз и разбиться. Черный Ястреб к 
концу жизни принял обычаи белых людей; когда он умер, его похоронили около 
Де-Мойна по— христианскн, хотя и с соблюдением некоторых индейских обрядов, — 
иначе говоря, его одели в христианский военный мундир, дали в руки христианскую 
трость, но в могилу опустили в сидячем положении. Прежде с вождем всегда 
хоронили коня. То, что коня заменили тростью, указывает, насколько смирилась 
высокомерная натура Черного Ястреба — ибо он, следовательно, на том свете 
собирался ходить пешком.

Мы заметили, что выше Дубьюка вода в Миссисипи оливково-зеленая — густой 
красивый цвет, полупрозрачный под солнцем. Конечно, сейчас вода нигде не была 
так чиста и не имела такого чудесного цвета, как в другие времена года, — 
сейчас река стояла очень высоко и была мутной и грязной от примеси почвы 
размытых берегов.

Величественные утесы, нависшие над рекой на всем этом участке, чаруют глаз 
красотой и разнообразием форм, мягкой прелестью своих уборов. Над крутым 
зеленеющим откосом, чье подножье у края воды стоит, словно высокое укрепление, 
— изломы громоздящихся скал, восхитительно-сочной мягкой окраски от 
темно-коричневой до густо-зеленой, подцвеченной всеми оттенками. А сверкающая 
река вьется, меняя направление; иногда ее сжимают группы лесистых островов, 
прорезанных серебряными протоками; мелькают дальние деревни, спящие на мысах; 
медлительные плоты ползут в тени лесной стены; белые пароходы скрываются за 
дальними поворотами. И все тихо и покойно — словно во сне, словно нет вокруг 
ничего земного и ни о чем не надо волноваться или тревожиться. Покуда не 
налетит нечестивый поезд — что он проделывает довольно часто: он рвет