— Да как сказать, —я, конечно, думал бы, что я в чем-то виноват—может, в 
убийстве,—да, пожалуй в убийство… сам не знаю.

Мне стало очень не по себе. Но все-таки приговор был не окончательный. Придется,
 видно, рассказать, как все было на самом деле, — выхода нет. Но я постараюсь 
сделать это поосторожнее и быть начеку, чтобы избежать подозрений, Я сказал:

— Сейчас я говорил предположительно, а теперь скажу, как было дело. Ты знаешь, 
как сгорел этот человек в кутузке?

— Нет,

— И ты даже ничуть не подозреваешь?

— Ничуть,

— Скажи: «Чтоб мне умереть, ие сходя с места».

— Чтоб мне умереть, но сходя с места,

— Ну, так вот как было. Этому человеку нужны были спички — раскурить трубку. 
Один мальчик ему достал. Он поджег кутузку этими самыми спичками и сам сгорел.

— Это правда?

— Да, Так как, по-твоему, — убийца этот мальчик или нет?

— Дай подумать. Тот был пьян?

— Да, он был пьян,

— Очень пьян?

— Да.

— А мальчик знал об этом?

— Да, знал,

Последовала долгая пауза. Потом прозвучал тяжкий приговор:

— Если этот человек был пьян и мальчик это знал, то мальчик убил этого человека.
 Это уж наверняка.

Смутная, тошнотворная слабость поползла у меня по всему телу, — я понял, как 
должен чувствовать себя человек, услышавший от судьи свой смертный приговор. Я 
ждал, что еще скажет брат. Мне казалось, будто я догадываюсь, что он скажет, — 
и я был прав. Он сказал:

— Я знаю, кто этот мальчик.

Мне нечего было сказать, так что я промолчал. Я только содрогнулся. Потом он 
добавил:

— Да ты еще и половины не досказал, а я уже прекрасно знал, кто этот мальчик. 
Это Бен Кунц!

Я вышел из оцепенения, как воскресают из мертвых. С изумлением я произнес:

— Слушай, да как же ты угадал?

— А ты сказал во сне!

Я подумал: «Вот замечательно! Эту привычку надо развивать».

Брат наивно продолжал трещать:

— Ты во сне говорил, все бормотал насчет спичек, только я ничего не мог 
разобрать; а вот сейчас, когда ты мне рассказал насчет того человека, и кутузки,
 и спичек, я вспомнил, что ты раза три во сне упоминал о Бене Кунце; тут я, 
понимаешь, все сопоставил и сразу догадался, что того бродягу сжег Бен.

Я горячо стал хвалить его сообразительность. Вдруг он спросил:

— Ты собираешься донести на него?

— Нет, — сказал я, — думаю, что это ему будет хорошим уроком. Разумеется, я 
буду за ним следить, — это необходимо; но если он на этом остановится и 
исправится, то никогда не бывать тому, чтобы я ого выдал.