бы не англичане, и каким скверным римским солдатом он стал вместо этого!

Дня через два после приезда в Сент-Луис я шел по Четвертой улице, как вдруг 
какой-то седовласый человек вздрогнул, проходя мимо меня, потом остановился, 
вернулся, пристально посмотрел на меня, нахмурив брови, и наконец проговорил 
сурово и серьезно:

— Слушайте, вы уже наконец напились?

Сначала я подумал, что это сумасшедший. Но вдруг, словно меня озарило, я узнал 
его. Я изо всех сил постарался покраснеть, так что каждый мускул во мне 
напрягся, и ответил так ласково и заискивающе, как только смог:

— Немножко задержался, по вот сейчас я как раз иду в то самое место, где можно 
выпить. Пойдемте со мной, помогите!

Он немного смягчился и оказал, что если я поставлю бутылку шампанского, то мое 
предложение будет вполне приемлемо. Он объяснил, что увидел мою фамилию в 
газетах, бросил вое свои дела и поехал с твердым намерением найти меня или 
умереть, заставить меня ответить как следует на его вопрос — или убить меня; 
впрочем, тут его суровость была в значительной мере напускной.

Наша встреча напомнила мне беспорядки в Сент-Луисе около тридцати лет тому 
назад. В то время я с неделю жил там в пансионе, а этот человек, тогда юноша, 
жил напротив меня через вестибюль. Мы видали и драки и убийства, затем как-то 
вечером мы отправились в арсенал, где собралось около двухсот человек, которых 
вызвали, чтобы вооружить и под командой военного отправить на усмирение 
участников беспорядков. Мы обучались до десяти часов вечера; тут принесли 
известие, что огромная толпа идет с окраины города и сокрушает все на пути. 
Тотчас же наша колонна двинулась. Ночь была очень жаркая, а мое ружье очень 
тяжело. Мы шли да шли; и чем ближе мы подходили к месту схватки, тем жарче мне 
становилось и тем больше хотелось пить. Я шел за своим приятелем и в конце 
концов попросил его подержать мое ружье, пока я схожу напиться. Я ускользнул и 
пошел домой. Разумеется, я не беспокоился о нем: теперь он был так прекрасно 
вооружен, что уж конечно мог справиться с любой опасностью. Если бы я в этом 
сомневался, я бы достал для него еще одно ружье. Я уехал из города на следующее 
утро довольно рано, и если бы этот седеющий человек не прочел теперь моего 
имени в газетах в Сент-Луисе и не решил меня отыскать, я бы до гроба находился 
в мучительной неизвестности: благополучно ли окончилась для него схватка, или 
нет. Я понимаю, что мне надо было узнать об этом тридцать лет тому назад. Я, 
конечно, узнал бы, если бы ружья были у меня, но при создавшихся 
обстоятельствах он лучше меня мог произвести эти розыски.

В один из понедельников, вскоре после нашего посещения Сент-Луиса, газета 
«Глоуб-Демократ» вышла с несколькими страницами воскресной статистики, из 
которой явствовало, что накануне сто девятнадцать тысяч четыреста сорок восемь 
жителей Сент-Луиса присутствовало на утреннем и вечернем богослужении, и 
двадцать три тысячи сто два ребенка посетило воскресную школу. Таким образом, 
сто сорок две тысячи пятьсот пятьдесят людей из четырехсоттысячиого населения 
города благочестиво провели воскресный день. Я нашел эти сведения в сокращенном 
впде, в телеграмме «Ассошиэйтед Пресс» и сохранил их. Из них явствует, что 
Сент-Луис стал гораздо религиознее, чем был в мое время. Но сейчас, внимательно 
рассматривая эти цифры, я подозреваю, что телеграф их исказил. Не может быть, 
чтобы в городе было больше ста пятидесяти тысяч католиков, — остальные двести 
пятьдесят тысяч должны быть протестанты. Из этих двухсот пятидесяти тысяч, как 
выходит по этой же сомнительной телеграмме, только двадцать шесть тысяч триста 
шестьдесят два были в церкви и в воскресной юколе, а из ста пятидесяти тысяч 
католиков сто шестнадцать тысяч сто восемьдесят восемь посетили церковь и 
воскресную школу. 



Глава LII. ГОРЯЩЕЕ КЛЕЙМО

И вдруг мне в голову пришла мысль: «Я не отыскал мистера Брауна!»

По этому поводу я хочу немного отойти от прямого развития моей темы и сделать 
небольшое отступление. Я хочу открыть тайну, которую хранил девять лет, — 
теперь она стала меня тяготить.

Однажды, девять лет тому назад, я при некоторых обстоятельствах воскликнул с 
большим чувством: «Если я только еще когда-нибудь увижу Сент-Луис, я отыщу 
мистера Брауна, крупного хлеботорговца, и попрошу у него, как особой чести, 
разрешения пожать ему руку!»

А обстоятельства были следующие. Один из моих друзей, священник, пришел как-то 
вечером и сказал:

— У меня с собой изумительное письмо, которое мне хочется вам прочесть, если 
только я смогу сдержать слезы. Во всяком случае, нужно предпослать ему