сгорел бы заживо и обратился в пепел, чем покинул свой пост.

Самое прекрасное за время всего нашего путешествия по Миссисипи мы увидели, 
подходя к Новому Орлеану на нашем паровом катере. Полумесяцем развернулся 
наплывающий город, озаренный белым блеском пятимильной линии электрических 
огней. Это было зрелище необычайное и замечательно красивое.



Глава LI. ВОСПОМИНАНИЯ

Мы отплыли в Сент-Луис на «Батон-Руже» в чудесный жаркий день, но я так, 
собственно, и не выполнил того, ради чего приезжал. Я надеялся найти человек 
сто старых служак, надеялся поговорить с ними, но с таким увлечением погрузился 
в общую жизнь города, что мне пришлось перекинуться пятиминутными разговорами 
не больше чем с двумя десятками собратьев по профессии.

Я сидел на скамье в лоцманской рубке, когда мы дали задний ход, «легли на 
прямой курс», — пароход остановился «в полной готовности», совсем по-старому, и 
черный дым повалил клубами из трубы, тоже совсем как встарь. Потом мы стали 
набирать скорость и через минуту уже шли полным ходом. Все это было так 
привычно и знакомо мне, как и виды берега, — словно и не было перерыва в моей 
речной жизни. В рубке был «щепок», и я знал, что сейчас он возьмется за штурвал,
 — он так и сделал. Капитан Биксби вошел в рубку. «Щенок» повел пароход мимо 
ряда других судов. он раздражал меня: он вел наше судно на слишком большом 
расстоянии от других. Я прекрасно знал, что сейчас произойдет, потому что мог 
припомнить со всеми подробностями такой же случай из своей жизни. Капитан молча 
наблюдал с полминуты, потом сам взял штурвал и повернул корабль так, что тот 
пошел на расстоянии в ладонь от других судов. Совершенно такую же милость он 
оказал мне с четверть века тому назад, в этом самом месте в тот раз, когда я 
впервые выводил судно из новоорлеанского порта. Мно доставило большое и 
искреннее удовольствие видеть, как этот случай повторился, но уже с другой 
жертвой.

Мы прошли до Натчеза (триста миль) за двадцать два с половиной часа — самый 
быстрый переход, какой я когда-либо делал на этом участке реки.

На следующее утро я вышел с четырехчасовой вахтой и увидел, как Ритчи успешно 
прошел полдюжины поворотов в тумане, руководствуясь размеченной картой, которую 
составил и запатентовал сам вместе с Биксби. Такой переход был достаточным 
доказательством ценности карты.

Постепенно, когда туман стал рассеиваться, я заметил, что отраженно дерева в 
спокойной воде залитого берега, на расстоянии шестисот ярдов, обрисовывалось 
яснее и темнее, чем само призрачное дерево. Смутные, бесплотные деревья, еле 
просвечивающие сквозь завесу тумана, казались особенно красивыми.

В Натчезе мы перенесли очень сильную грозу, другая застала нас в Виксберге и 
третья — примерно милях в пятидесяти ниже Мемфиса. Все они бушевали с былою 
силой, какая мне давно уже была непривычна. Третью грозу сопровождал бешеный 
ветер. Мы пришвартовались к берегу, как только почуяли надвигавшуюся бурю, и 
вое, кроме меня, ушли из рубки. Ветер гнул молодые деревья, выворачивая бледную 
изнанку листьев; порыв налетал за порывом, без передышки, яростно швыряя ветви 
то вверх и вниз, то в стороны, и по деревьям пробегали то белые, то зеленые 
волны, смотря по тому, какая сторона листьев была видна, и волны эти шли, 
догоняя друг друга, как ходят волны по овсяному полю под ветром. Все цвета 
вокруг казались неестественными; любой оттенок отсвечивал свинцовым блеском 
тяжелой гряды туч наверху. Река казалась свинцовой, свинцовым было небо на 
горизонте, и даже на далеко уходивших рядах волн с белыми гребнями был тот же 
тусклый отсвет темной густой мглы, сквозь которую шли их мятущиеся полчища. 
Гром грохотал оглушительно и непрерывно; взрыв гремел за взрывом с небольшими 
промежутками, и раскаты становились все резче, все выше по тембру и нестерпимее 
для слуха; молния старалась не меньше грома и открывала такие картины 
восхищенному глазу, от которых тревожный восторг, словно электрический ток, 
неустанно пробегал по каждому нерву, по всему телу. Дождь лил ливмя, 
оглушительные удары грома надвигались все ближе и ближе; ветер свирепел все 
больше, срывал ветви и верхушки деревьев и уносил их прочь; лоцманская рубка 
стала трещать, шататься, скрипеть и раскачиваться, и я спустился в трюм — 
взглянуть, который час.

Многие хвастают грозами в Альпах; но те бури, что мне посчастливилось видеть в 
Альпах, не идут даже в сравнение с грозами в долине Миссисипи. Конечно, может 
быть, я видел в Альпах не самые лучшие их достижения, но если Альпы могут 
превзойти Миссисипи, я и не желаю об этом знать.

Во время этого рейса я обнаружил небольшую наносную мель (остров в 
младенчестве) длиной в полмили, которая выросла в последние девятнадцать лет., 
Если имеется так много свободного времени, что девятнадцать лет можно потратить 
на постройку одной маленькой мели, — к чему тогда, собственно, было торопиться 
закончить сотворение всего земного шара в шесть дней? Наверно, если бы с самого