— может быть, двое сумеют выпустить сахар без примеси песка.

Мы могли бы опуститься к устью реки и посетить место грандиозных работ капитана 
Идза — дамбы, стиснувшие реку стенами, отчего ее глубина достигла двадцати 
шести футов, — но сообща решили, что ехать туда бесполезно, так как при 
теперешнем уровне воды все залито и ничего не видно.

Мы могли бы посетить оригинальный старинный поселок «Лоцманский городок», 
который, как рассказывали, стоит в воде на сваях и где почти все передвигаются 
в яликах и челноках, даже во время свадеб и похорон; где самые маленькие 
мальчики и девочки так же ловко обращаются с веслом, как дети сухопутные с 
велосипедами.

Мы могли бы сделать еще многое, но из-за ограниченного времени мы просто 
вернулись домой. Путешествие вверх по сверкающей реке, обдуваемой прохладным 
ветерком, было чудесно и могло бы стать достаточно сентиментальным и 
романтичным, если бы в наши разговоры не вмешивался ручной попугай, чьи 
неутомимые комментарии по поводу пейзажа и гостей были всегда чересчур земными, 
а иногда и богохульными. К тому же он обладал в излишестве свойственным его 
породе противным, режущим слух металлическим смехом Франкенштейна, — смехом, в 
котором нет души. Он сопровождал этим смехом каждую сентиментальную фразу, 
каждую трогательную песенку. Он кудахтал с отвратительной настойчивостью после 
того, как спели «Снова дома, снова дома, с дальних берегов», и крикнул, что он 
«гроша ломаного не даст за такой паршивый груз». Никакая романтика, никакие 
чувства не могут выдержать подобное издевательство; песни и разговоры вскоре 
умолкли, и это привело попугая в такой восторг, что он от радости стал ругаться,
 пока не охрип.

Затем мужская половина кампании прошла на бак покурить и поболтать. Я встретил 
нескольких старых пароходных служащих и узнал от них многое о том, что 
случилось с моими прежними товарищами по речной жизни за время моего долгого 
отсутствия. Я узнал, что лоцман, у которого я когда-то служил рулевым, стал 
спиритом и уже лет пятнадцать получает каждую неделю письма от покойного 
родственника через нью-йоркокого спиритического медиума по имени Манчестер, 
причем почтовые расходы соответствуют расстоянию: от почтового отделения в раю 
до Нью-Йорка — пять долларов; от Нью-Йорка до Сент-Луиса — три цента. Я отлично 
помню мистера Манчестера. Я как-то заходил к нему, лет десять тому назад, с 
несколькими приятелями, один из которых хотел справиться об умершем дядюшке. 
Этот дядя погиб на редкость жестокой и необычайной смертью лет за шесть до 
того: его пронес циклон мили три и свалил его телом дерево четырех футов в 
диаметре у основания и шестидесяти пяти футов в вышину. Этого триумфа он не 
пережил. На сеансе, о котором я начал рассказывать, мой приятель расспрашивал 
своего покойного дядю через мистера Манчестера, и покойный дядя писал ответы, 
пользуясь для этой цели рукой и карандашом мистера Манчестера. Вот запись 
заданных вопросов и плоской пошлятины, которую преподносил Манчестер в качестве 
ответов духа. Если этот человек не самый жалкий жулик в мире, прошу у него 
прощения.

«Вопрос: Где вы находитесь?

Ответ. В мире духов.

В. Вы счастливы?

О. Очень счастлив. Совершенно счастлив.

В. Как вы развлекаетесь?

О. Беседой с друзьями и с другими духами.

В. А еще как?

О. Никак. Нам больше ничего не нужно.

В. О чем вы говорите?

О. О том, как мы счастливы, и о друзьях, оставшихся на земле; о том, как влиять 
на них для их спасения.

В. А когда все ваши друзья перейдут в страну духов, о чем вам останется 
говорить тогда? Только о том, как вы счастливы — и все?

Ответа нет. Объясняют, что духи не отвечают на легкомысленные вопросы.

В. Как же духи, которые готовы всю вечность проводить в легкомысленных занятиях 
и считать это счастьем, так строго относятся к легкомысленным вопросам на эту 
тему?

Ответа нет.