городе отца, который не жалел бы, что у него есть сын»; в этой Филадельфии 
тридцать шесть ночных сторожей ходят с жестяными фонарями и выкрикивают время и 
предсказания погоды, получая за это по четырнадцать долларов в месяц; в этой 
Филадельфии «существо женского пола» (надо заметить, что англичанин называет 
так не только корову или кошку, но иногда и женщину, как в данном случае) «в 
двадцать семь лет выглядит так же, как английская леди — в сорок»; и там 
«молодые особы, включая квакерш», красятся все поголовно; там редко встречаются 
два явления: «здоровые зубы» и «цветущая старость», зато повсюду все без 
исключения «пьют ром и жуют табак»; и там, пятьдесят лет тому назад, была 
испытана современная деревянная мостовая, которая всем пришлась по вкусу, но 
была отвергнута, потому что «выдерживала не более четырех лет».

В этой описанной туристами Америке (шестьдесят пять лет тому назад) находился 
город Цинциннати, целиком преданный только свинине и религии, где беззаботные и 
вольные коровы беспрепятственно бродили но улицам, опустошая веревки для белья, 
и раза два в день приходили домой к хозяину, чтобы их подоили; где в газетах 
печатались исключительно английские новости, и притом шестинедельной давности, 
никому вообще не интересные, — а подписка на эти газеты оплачивалась натурой — 
«Пшеницей, Рожью, Кукурузой, Овсом, Виски, Свининой, Ветчиной, Сахаром, 
Полотном, Льном-сырцом, Перьями, Шерстью, Воском, Ассигнациями, Свечами, Салом, 
Мехами и Тряпьем — по рыночным ценам», — как видно, ассигнации тоже имели свою 
рыночную цену, так как были сделаны из бумаги, на которую цены меняются. 
Представьте себе помещение цинциннатской газеты, когда подписчики вносят 
«подписную плату». Как отличить редакцию от оптового склада, если там всюду 
висят связки лука, а на столе самого редактора навалом лежат окорока, тряпье и 
перья? Это был такой Цинциннати, где по закону воспрещалось рабовладение, но 
где (как и во многих других «свободных» штатах Севера), преуспевающие граждане 
брали к себе в ученики цветных юношей на определенный срок, а потом тайком 
сманивали их в Натчез, где продавали этих несчастных в вечное рабство. Это был 
такой Цинциннати, где — десять лег спустя— всех вдруг обуяла жажда санитарного 
благоустройства, и от каждого гражданина потребовали, чтобы он выливал помои на 
середину улицы, где их могли уничтожать очистители-свиньи, но ни в коем случае 
не оставлял отбросы гнить у дверей, дабы не повредить здоровью домочадцев.

В этой описанной туристами Америке стоял новый, растущий и чрезвычайно 
энергичный город Луисвилл, где «в лучшей гостинице» имелось по четыре кровати в 
номерах первого класса, по восемь — в остальных, и нигде никаких «удобств». 
Нехорошо выглядел Луисвилл, зато его сосед — Лексингтон, город более старый, 
более богатый и важный, да и более утонченный, прославился под именем «Парижа в 
миниатюре». Впрочем, и в этом Париже пребывание человека в гостинице и 
содержание его лошади стоили одинаково — сто двадцать долларов в год. Цена, 
как-никак, невысокая.

Ни Буффало, ни Кливленда, ни Чикаго для этих ранних путешественников, 
пощипывавших травку на нашей земле, не существовало, да и Питсбург послужил 
только предлогом для следующего комментария, вышедшего из-под мера чрезвычайно 
рассерженного английского туриста, а именно: что некая английская труппа один 
вечер ставила «Гамлета», как полагалось, а на следующий вечер давала пародию на 
эту пьесу; но так как публику никто не предупредил, что это пародия, то женщины 
в зрительном зале выплакали все глаза, в то время как рычащая Офелия-великанша 
кувыркалась по сцене, расшвыривая морковь и капусту вместо розмарина и руты. 
Впрочем, дамы, да и мужчины, на следующий день жаловались, что спектакль был в 
общем и целом плохой, а местами даже с чудачествами! Ни Буффало, ни Кливленд, 
ни Чикаго но упоминались путешественниками, однако они заметили Бостон, где 
«джентльмены духовного звания» имели «удивительную власть над умами людей» и 
где «подобострастпое уважение к святости их сана» походило «чуть ли не на 
идолопоклонство», где человек, дорожащий своим добрым именем, «не имел нрава не 
быть в церкви в воскресный день». Евреев в этом святом городе не было, — что 
кажется странным, пока английский турист не даст этому объяснения: оказывается, 
евреям там делать нечего, так как эти святые бостонцы «такие же способные 
дельцы».

И наконец в этой туристской Америке давних лет был некий город Хартфорд, в 
штате Коннектикут, — сорок три года тому назад, — и в этом городе набожные люди 
все еще услаждали свои сердца в церкви гимном, начинавшимся так:

Проснитесь и плачьте, исчадия ада!

А за прелюбодеяние там наказывали тремя годами каторжных работ, тогда как за 
нищенство и бедность никакого наказания не полагалось, по каковой причине 
городские власти, желая избавить город от расходов на содержание бедняков, 
ввели выгодный обычай — предоставлять ничего не подозревающим беднякам 
«возможность совершить вышеупомянутое преступление»[14 - «Записки о Соединенных 
Штатах, 1838/39/40». Автор — Джордж Коум. Этот шотландец всегда хвалил нас где 
только можно и бранил весьма неохотно. (Прим, автора).].

Для этой старой, давно исчезнувшей Америки были характерны некоторые явления, 
факты и черточки, которые не относились к отдельным городам, а были общими для 
всех — они проявлялись по всей стране. Например, все гордо размахивали 
американским флагом, все хвастались, все пыжились. Если верить словам этих