На текстильной фабрике Розали в Натчезе шесть тысяч веретен и сто шестьдесят 
ткацких станков, и там работают сто человек. Натчезская хлопчатобумажная 
компания начала свою деятельность четыре года тому назад в двухэтажном здании 
площадью в пятьдесят на сто девяносто футов, с четырьмя тысячами веретен и ста 
двадцатью восемью станками, с капиталом в сто пять тысяч долларов, — акции 
целиком разошлись в городе. Два года спустя те же пайщики увеличили свой 
капитал до двухсот двадцати пяти тысяч долларов, надстроили к зданию фабрики 
третий этаж, удлинили здание до трехсот семнадцати футов и довели оборудование 
до десяти тысяч трехсот веретен и трехсот четырех ткацких станков. В настоящее 
время на фабрике занято двести пятьдесят человек, среди них много жителей 
Натчеза. «Фабрика обрабатывает пять тысяч кип хлопка в год, изготовляет из него 
лучшие стандартные сорта небеленой рубашечной и простынной ткани, а также тика, 
выпуская ежегодно на рынок пять миллионов ярдов этих товаров»[12 - 
Новоорлеанский «Таймс-Демократ» от 26 августа 1882 года. (Прим. автора).]. 
Количество пайщиков ограничено, акции стоят по пять тысяч долларов, но уже ни 
одной нет иа денежном рынке.

Перемены на реке Миссисипи велики и удивительны, хотя их следовало ожидать; но 
я не мог думать, что доживу до превращения Натчеза и всех других приречных 
городов в оплоты промышленности и железнодорожные центры.

Заговорив о промышленности, я вспомнил один разговор иа эту тему, который я 
слышал—вернее, подслушал— на циициннатском пароходе. Я проснулся от 
беспокойного сна, в ушах у меня звучал смутный шум голосов. Я прислушался: 
разговаривали двое мужчин, по-видимому о большом наводнении. Я выглянул сквозь 
открытое окно. Разговаривавшие сидели один против другого за поздним завтраком; 
кругом никого не было. Тема наводнения была исчерпана в нескольких словах. 
Очевидно, они использовали ее только для того, чтобы начать разговор и завязать 
знакомство, а потом углубились в деловую беседу. Скоро выяснилось, что оба опп 
коммивояжеры, один из Цинциннати, другой из Нового Орлеана. Это были деловитые 
люди с энергичными манерами и быстрой рочью; доллар был их богом, искусство 
добывать его — религией.

— Вот видите этот продукт, — говорил цинциннатский агент, отрезав кусок так 
называемого масла и протягивая его на конце ножа. — Это изготовляет наша фирма. 
Посмотрите на него, понюхайте, отведайте. Испытайте его в любом отношении, не 
торопитесь. Ну, что вы скажете? Настоящее масло, а? Черта с два! Это маргарин. 
Да-с, сударь мой, именно олеомаргарин. Вам не отличить его от масла; ей-богу, и 
специалист не отличит. Это изготовляет наша фирма. Мы снабжаем им большинство 
пароходов на Западе; вряд ли на каком-нибудь из них найдется и фуит настоящего 
масла. Мы пролезаем, вернее сказать — проскакиваем повсюду. Скоро заберем в 
своп руки всю эту отрасль на пароходах. Да и в гостиницах тоже. Недалек тот 
день, когда вы не найдете и унции масла, хоть на пробу, ни в одной гостинице в 
долине Миссисипи и Огайо, кроме самых крупных городов. Да мы уже и сейчас 
сбываем маргарин тысячами тонн. И мы можем продавать его по такой пустяковой 
цене, что всей стране придется его покупать — никому не отвертеться. Масло не 
выдержит конкуренции — никаких шансов не имеет на успех. Время масла отошло, и 
отныне масло сброшено со счетов. На маргарине можно нажить больше денег, чем… 
да вы и представить себе не можете, какие дела мы делаем! Я останавливался во 
всех городках от Цинциннати до Натчеза и из каждого послал своей фирме крупные 
заказы.

И так он распространялся еще минут десять все с той же горячностью. Тут Новый 
Орлеан встрепенулся и заговорил:

— Да, подделка первоклассная, что и говорить. Но это не единственная, есть и 
другие ничуть не хуже. Вот, например, теперь делают оливковое масло из семян 
хлопка, да так, что вы ни за что не отличите его от настоящего.

— Это правда, согласился Цинциннати, — одно время это было золотое дело. Масло 
отправляли за границу, привозили его из Франции или из Италии с клеймом 
североамериканской таможни, которая подтверждала подлинность, и зарабатывали на 
этом бог знает сколько. Но Франция и Италия испортили игру — иначе и быть по 
могло. Наложили такую чудовищную пошлину, что хлопковое масло «под оливковое» 
не могло ее выдержать. Пришлось это дело прекратить.

— Да? Вы так думаете? Подождите-ка минутку.

Отправляется к себе в каюту, приносит оттуда две высокие бутылки, откупоривает 
и говорит:

— Ну-ка, понюхайте, отведайте, исследуйте бутылки, посмотрите на ярлыки. Одна — 
из Европы, другая никогда не бывала за границей. Одна — европейское оливковое 
масло, другая — американское «оливковое» масло из семян хлопчатника. Что, 
можете отличить одно от другого? Конечно нет. И никто не может. Пускай те, кто 
хочет, не жалеют расходов и хлопот, чтобы отправлять свое масло в Европу и 
обратно, — это их право; но наша фирма придумала штуку, которая стоит шести 
таких. Мы выделываем все решительно на месте — с начала до конца — на нашей 
фабрике в Новом Орлеане: ярлыки, бутылки, масло — все! Впрочем, нет, не ярлыки