недавно упоминал. Но и там грязь была только внутри, так как пароход держали в 
порядке во всех отделениях, кроме отделений, которыми ведал пароходный стюард.

А если этот пароход вымыть и выкрасить заново, он будет точной копией самого 
прославленного парохода времен расцвета, ибо в архитектуре пароходов на Западе 
не произошло никаких перемен, не изменилось и внутреннее убранство.



Глава XXXIX. ПРОМЫШЛЕННОСТЬ ИМОШЕННИКИ

В районе Виксберга, там, где прежде река вилась штопором, оиа теперь 
относительно пряма, так как переменила русло; прежний ее путь в семьдесят миль 
сократился до тридцати пяти. Из-за этой перемены соседний с Виксбергом город 
Дельта в штате Луизиана оказался далеко отстоящим от реки, и карьера приречного 
города для него кончилась. Вся прежняя его прибрежная полоса теперь занята 
песчаной отмелью, густо поросшей молодыми деревьями — порослью, которая 
разрастется со временем в густой лес и совершенно закроет город-изгнанник.

Мы своевременно миновали Большой залив и Родни, прославившийся во время войны, 
и достигли Натчеза, последнего из прекрасных городов на холмах, — так как 
Батон-Руж, который нам еще предстояло увидеть, расположен не иа холме, а только 
на высоком берегу. Знаменитый «Натчез под горой» не особенно изменился за 
двадцать лет; а внешний вид его, если судить по описаниям когда-то проезжавших 
тут многочисленных иностранных туристов, не изменился и за шестьдесят лет, — он 
по-прежнему маленький, очень разбросанный и захудалый. В те времена, когда 
пароходы еще только пачали вытеснять баржп, он в отношении нравственности 
пользовался отчаянной репутацией: здесь в то годы было много пьянства, разгула, 
драк и убийств среди всякого речного сброда., Но «Натчез на горе» — 
привлекательный город, и всегда был привлекательным. Даже госпожа Троллоп 
(1827) вынуждена была признать его очарование:

«В двух-трех местах утомительное однообразие равнины нарушается пологими 
возвышенностями. Город Натчез красиво расположен на одной из таких 
возвышенностей. Контраст между яркой зеленью этого холма и угрюмой полосой 
черного леса, который тянется но обе его стороны, обилие кустов папайи, 
карликовых пальм и апельсиновых деревьев, пышное разнообразие сладко 
благоухающих цветов, растущих здесь, — все делает этот город похожим на оазис в 
пустыне. Натчез — самый северный пункт, где апельсины вызревают на открытом 
воздухе и выносят зиму без укрытия. Этот прелестный городок является 
исключением, так как все другие города и селения, мимо которых мы проезжали, 
показались мне крайне жалкими».

Натчез, как и его близкие и дальние береговые соседи, пользуется теперь 
железными дорогами, и он все увеличивает их число, проводит их во всех 
направлениях, во все окружающие богатые районы, естественно тяготеющие к нему. 
Так же как в Виксберге и в Новом Орлеане, в Натчезе есть своя фабрика льда; она 
приготовляет по тридцать тонн льда в день. В мое время в Виксберге и Натчезе 
лед был драгоценностью — он был доступен только богачам. Теперь все могут 
покупать его. Я побывал на одном из новоорлеанских заводов, изготовляющих лед, 
чтобы посмотреть, какой вид может иметь полярная область, перенесенная на край 
тропиков. Но с внешней стороны там не было ничего поражающего. То был просто 
обширный дом с какими-то невинными паровыми машинами в одном конце и большими 
фарфоровыми трубами, протянутыми в нескольких местах. В действительности они не 
былп фарфоровыми, только казались такими: они были железные, но аммиак, который 
пропускали через них, покрыл их слоем крепкого молочно-белого льда толщиною в 
руку. Этот лед должен был бы таять, так как в помещении была такая атмосфера, 
что шубы не требовалось, но он не таял: внутри труб было очень х олодно.

В пол было вставлено множество открытых жестяных ящиков шириною в фут и длиной 
в два фута. Они были наполнены чистой водой, и каждый ящик был обложен солью и 
другими нужными в этом случае веществами. Обрабатывали эту воду также газами ам 
миака, каким-то способом, который для меня навсегда останется тайной, так как я 
не мог понять сущности этого процесса. Пока вода в ящиках постепенно замерзала, 
рабочие раз-другой помешивали ее палкой — вероятно, для того, чтобы из нее 
выделились пузырьки воздуха. Другие рабочие все время вынимали те ящики, 
содержимое которых окончательно превратилось в лед. Ящик однократно погружали в 
чан с кипятком, чтобы глыба льда отстала от своего жестяного гроба, затем эту 
глыбу выбрасывали иа платформу, и лед был готов в продажу. Эти большие бруски 
были тверды, массивны и кристально прозрачны. В одних были заморожены большие 
букеты живых и ярких тропических цветов; в других — красивые французские куклы, 
разодетые в шелк, или всякие хорошенькие безделушки. Такие бруски льда 
ставились стоймя на блюдах, посреди обеденного стола, для освежения тропической 
атмосферы, а вместе с тем и для красоты: заключенные внутри льда цветы и 
украшения были видны, как сквозь зеркальное стекло. Я слышал, что этот завод 
продавал свой лед в розницу, самыми скромными количествами, какие требуются в 
каждом доме, развозил его в фургонах по всему Новому Орлеану, по цене 
шесть-семь долларов за тонну, — и получал при этом приличную прибыль. В таком 
случае и на Севере для заводов льда нашлось бы дело, ибо мы по такой цене не 
можем достать лед, если покупаем меньше трехсот пятидесяти фунтов сразу.